СУПОТНИЦКИЙ МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ, СУПОТНИЦКАЯ НАДЕЖДА СЕМЕНОВНА

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ ЧУМЫ

ОЧЕРК V

«ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ» — ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ ЧУМЫ В ЕВРОПУ (1346—1351)


СТАТЬИ КНИГИ ФОРУМ ГОСТЕВАЯ КНИГА ССЫЛКИ ОБ АВТОРЕ

<~~ Предыдущая глава
Оглавление книги
Следующая глава ~~>

Журнал «Энвайронментальная эпидемиология» начал публиковать отдельные главы моей монографии «К вопросу о месте ВИЧ-инфекции и ВИЧ/СПИД-пандемии среди других инфекционных, эпидемических и пандемических процессов». На сайте выложены главы, опубликованные в 2007 г. в первом и втором номерах журнала:

1. Генетические паразиты и симбионты генома человека.

2. Внутриклеточные паразиты и симбионты многоклеточных организмов.;

 

 

Сокрушительная пандемия чумы 1346—1353 гг., названная современниками «черной смертью», до сих пор не нашла удовлетворительного объяснения. Попытки понять причины катастрофы обычно сводятся либо к поиску доказательств того, что «это была не чума» (Lederberg J., 1997), и охотно принимаются учеными, озабоченными проблемой появления новых инфекций. Либо из контекста исторических событий извлекаются те исторические источники, которые можно интерпретировать как свидетельство применения биологического оружия (БО) татарским ханом Джаныбеком (Kortepeter M. et al., 2001; Wheelis M., 2002 и др). Разумеется, в аспекте биотеррористической настороженности последних лет, и эта версия кажется весьма привлекательной. Мы же попытаемся приблизиться к пониманию «черной смерти» как сложного природного процесса, способного повторяться в виде пандемической катастрофы. Но, прежде чем приступить к анализу исторических источников, необходимо разобраться в том, что же подразумевали их авторы под «чумой», «эпидемией», «заразной лихорадкой» и другими эпидемиологическими терминами, без которых нельзя релевантно отразить смысл не только древних, но и сравнительно поздних, относящихся к концу XIX столетия документов.

Эпидемические представления до «черной смерти». У греков и римлян древнейших времен эпидемические болезни считались карой, ниспосылаемой разгневанными богами, и их поэтические описания имеют такой неопределенный характер (Гомер и др.), что по ним нельзя себе составить даже приблизительного понятия о нозологической форме болезни.

Термины «pestis» и «pestilentia» употреблялись римлянами в том же широком смысле, как и слово «лоймос» у греков, и поэтому заключали в себе понятие о повальной болезни и вообще о всякой заразной эпидемической лихорадке. Юлий Цезарь применял слово «pestilentia» для обозначения болезни, порождаемой голодом и различного рода лишениями. В этом же смысле встречаются эти термины и у Тита Ливия в его «Истории Рима от основания города»: «fames, pestilentiaque foeda homini, foeda pecori», — обычные его выражения для обозначения существовавшего в том или другом году голода и связанного с ним поветрия (эпидемии). Каждый третий или четвертый год отмечается у Ливия, как tempus grave или annus pestilens. Смертность приписывалась гневу богов за провинности народа и несоблюдение обрядов; а также неблагоприятным временам, зловредным испарениям, принесенным ветрами из нездоровых местностей, яду, волшебным чарам и т.п. (Губерт В.О., 1896).

В представлении греческих, а затем и римских врачей существовал целый класс болезней, называемых горячками. При их описании обращали, по преимуществу, внимание на общие явления, особенно на характер горячек (см. «Эпидемии» Гиппократа). На местные же проявления, например, на накожные сыпи или опухоли (бубоны), врачи того времени обращали гораздо меньшее внимание, однако они выделяли болезни, сопровождавшиеся повальной смертностью.

Гиппократ (460—377 до н.э.) считал лихорадку «общей болезнью», т.к. она сопутствует всем другим болезням. Под самой лихорадкой тогда понимали не повышенную температуру тела (ее научились измерять только во второй половине XIX столетия), а чувство жара у больного, которому предшествовал период озноба. Гиппократ выделял две причины лихорадок: общую или заразу, и плохую диету. Общая лихорадка возникала из-за вдыхания воздуха (пневмы), содержащего болезнетворные миазмы, враждебные природе людей («О ветрах»).

Такие понятия, как эпидемия, эпидемическое происхождение и распространение болезни, понимались древними авторами как клинически сходные заболевания людей на определенной территории, вызванные воздухом, содержащим миазмы, принесенные с зараженных мест, либо испарениями, поднимающимися из-под земли. Когда болезнь действует эпидемически, тогда не образ жизни необходимо считать ее причиной, а воздух, поступающий с местностей, в которых угнездилась болезнь. А так как много людей одновременно дышат одним и тем же воздухом, то они и поражаются одинаковой болезнью (отсюда и термин «поветрие»). В этом случае Гиппократ рекомендовал не менять образ жизни, а меньше втягивать в себя воздух и уехать из местности, на которой существует болезнь. Пораженные же такими эпидемиями люди заразными (т.е. способными передать болезнь другим), не считались («О природе человека»).

В последующем учение о «пневме» развивали врачи александрийской школы — Герофил (ок. 300 лет до н.э.) и Эрасистрат (IV—III вв. до н.э.), полагавшие, что артерии наполнены вместе с воздухом еще и тончайшей «пневмой». В Риме в середине первого столетия н.э. активно развивалась пневматическая школа Атеная, учившая, что все процессы в организме зависят от свойств и распределения «жизненного воздуха» — пневмы.

Через 600 лет после Гиппократа, римлянин Гален (130—201) разработал свое учение о «пневме» — тончайшем и легчайшем веществе, своеобразной переходной ступени от духовного к материальному. Это вещество, проникающее в организм при дыхании, дифференцируется в нем на три различных субстрата; «жизненную пневму» с локализацией в сердце; «психическую пневму», находящуюся в мозге; и «физическую пневму», локализующуюся в печени. Под «эпидемическими» или «лой-мосородными» болезнями им понималось появление в одно и то же время многих одинаковых случаев болезни и смерти.

С одичанием нравов и общим упадком наук и искусств, в Европе после краха Западной Римской империи прекратилась и дохристианская традиция освещения явлений внешнего мира. Труды ученых заменили сочинения духовных писателей начавшейся христианской эпохи. Их творчество было обращено исключительно на познание и распространение новых истин, открывшихся в трудах Святых Апостолов и их последователей. Медицинские знания в этот период сохраняются и приумножаются арабскими врачами, получившими доступ к огромным библиотекам, созданным Птолемеями в городах Малой Азии и северного побережья Африки.

Книги античных авторов заботливо переводятся на восточные языки и компилируются арабскими и персидскими учеными. Естественно, что представления о «заразности» и «эпидемиях» остаются теми же, что и тысячелетие назад. Сокрушительная первая пандемия чумы (чума Юстиниана, 531—589), также объяснялась на основе учения «пневматиков». В найденном нами описании этих событий, сделанном византийским историком Прокопием (Procopies, De bello persico), есть следующее указание: «Испарения этих гниющих тел производили вонь, распространившуюся в городе и приготовившую, особенно при соответственном направлении ветра, еще более потерь».

Эти представления древних врачей об эпидемическом процессе оказались очень устойчивыми. Через почти полтора тысячелетия после Гиппократа и спустя четыре столетия после Юстиниановой чумы Авиценна (980—1037), благодаря своим глубоким знаниям носивший тогда название «князя врачей — Шейх-Эль-Рейс», придерживался все той же точки зрения на эпидемический процесс. Он считал, что «с воздухом иногда происходит то же самое, что происходит с водой: его качества изменяются в отношении теплоты и холодности и естество его тоже изменяется, и он застаивается и загнивает, как застаивается, становится зловонной и гниет вода». Здесь поясним, что он подразумевал под гниением. Врачи того времени придерживались точки зрения Аристотеля, что гниение есть уничтожение внутреннего тепла, присущего влажному телу, под действием внешнего тепла окружающих его тел. Вместе с присущим телу (внутренним) теплом исчезает и его влага.

«Так же, как вода не гниет в чистом состоянии, а гниет вследствие примеси дурных, землистых тел, которые смешиваются с нею и создают во всем ее составе дурное качество, то, — утверждал Авиценна, — воздух тоже загнивает не в чистом состоянии, а вследствие примеси дурных паров, которые с ним смешиваются и создают во всем его составе дурное качество. Нередко причиной этого бывает ветер, приносящий в здоровые местности дурной дым из отдаленных областей, где имеются стоячие болота или лежат разлагающиеся тела людей, погибших в сражениях или от убийственного мора, не закопанные и не сожженные, а порою, причина находится близко от данного места или существует в нем самом. Иногда же гнилостности возникают под землей по причинам, частности которых для нас незаметны, и переходят на воду и в воздух» («Канон врачебной науки». Книга IV).

Первой отдаленной причиной моровых лихорадок, по мнению Авиценны, являются небесные фигуры, а ближайшей причиной — обстоятельства земные. Когда действующие небесные силы и силы, терпящие воздействие, вызывают значительное увлажнение воздуха, то они поднимают в воздух и рассеивают в нем пары и дым и гноят их слабой теплотой. Приобретя такое качество, воздух доставляется к сердцу и портит природу пневмы, которая в нем находится. Жидкость, содержащаяся в сердце, загнивает и создается теплота, выходящая за пределы естественной, которая расходится в теле по своему пути и возникает моровая лихорадка, охватывающая множество людей, тоже имеющих в себе свойство предрасположения к такой лихорадке. А если налицо лишь воздействующая сила и терпящий воздействие человек не подготовлен к его восприятию, то воздействие и восприятие не осуществляются.

Кроме этих обобщений из представлений Гиппократа и Галена об эпидемическом процессе, Авиценна приводит весьма любопытное собственное наблюдение: «Что же касается признаков, которые как бы сопутствуют причине, то перед мором ты, например, видишь, что стало много лягушек, и видишь, что умножились насекомые, рождающиеся из гнили. Одно из указаний на мор — когда ты видишь, что мыши и зверьки, живущие в глубине земли, выбегают на поверхность земли, ошеломленные» («Канон врачебной науки». Книга IV, часть первая, § 51).

К XIV столетию основные эпидемиологические сочинения античных авторов уже возвратились к европейцам как современные переводы с арабского на латинский язык. Сами же европейцы с начала XI столетия развивают учение о влиянии божьего гнева и созвездий на происхождение великих эпидемий. На основе этих одинаково неправильных и взаимоисключающих представлений об эпидемическом процессе, и осмыслялись причины «черной смерти» ее современниками, которые затем некритично воспринимаются на веру некоторыми современными учеными.

Чума между пандемиями. Со времен первой пандемии чумы прошло более шестисот лет, и ее ужасы уже были прочно забыты европейцами. За этот период локальные эпидемии чумы (или болезней, которые тогда принимали за «чуму») периодически возникали среди населения различных стран Европы и Азии, о чем сохранились упоминания в летописях и других исторических памятниках. Однако чума не получала пандемического распространения. В VII веке в Европе неблагополучных по чуме было 26 лет. Эпидемии возникали на территориях, занимаемых сегодня Францией, Германией, Италией и на Балканах. Особенно частыми они были в Англии. Но уже с VIII века по XIII век включительно чума в Англии не проявлялась.

Во второй половине VII века эпидемии чумы имели место в Малой Азии, Аравии, Месопотамии и Египте. В VIII веке чума как бы покинула Европу, и ее эпидемии дважды возникали лишь в Константинополе (716—717, 746) и один раз на Сицилии (746 г.).

В IX веке небольшие эпидемии чумы зафиксированы только во Франции (803) и в Германии (882—883). В течение этих трех столетий эпидемии периодически обнаруживались в Месопотамии и Закавказье (Козлов М.П., Султанов Г.В., 1993). В XI веке сведения о чуме регистрируются преимущественно на западе. Видимо, они не очень надежны, так как к чуме тогда относили любую «моровую болезнь». По данным, собранным М.П. Козловым и Г.Ф. Султановым, в одной и той же стране чума проявлялась с перерывами в 20–40 лет. В XI в. примерно с такой же частотой эпидемии чумы возникали и в странах Ближнего Востока. Число лет с проявлениями эпидемий чумы зарегистрировано: в Иране — 4, Сирии — 3, Закавказье — 2. Дважды чума проявлялась в Египте — в середине и в конце столетия, и лишь один год оказался неблагополучен по чуме в Индии и на Руси.

В XII веке локальные эпидемии, считавшиеся «чумой», также с большими перерывами возникали на территориях современных Франции — 3 раза, Италии — 2, Германии — 3, Чехии — 3, Австрии — 1, Аравии — 3, Ирака (Месопотамия) — 1.

Таким образом, IX—XII века характеризуются тем, что природные очаги чумы практически повсеместно не проявляли активность. Появление чумы в государствах Европы и Ближнего Востока было весьма редким явлением, ее эпидемии не были опустошительными и не воспринимались как эпидемии «черной смерти».

Начиная со второй половины XIII века, начали «тлеть» Балканский, Саудовско-Йеменский, Сирийско-Месопотамский Курдо-Иранский очаги чумы — эпидемические проявления заболевания, клинически сходного с чумой, стали все чаще обнаруживаться на Балканском полуострове, в Восточной Европе, а также в странах Передней Азии, Аравии, в Египте и Северной Африке. Аналогичные явления в эти годы наблюдались и на территории России (см. очерк IV). Чума незаметно для современников «подкрадывалась» к Европе с востока и юга.

Возможное происхождение чумы в Европе в 1346 г. Пытаясь найти ответ на этот вопрос, историки-контагионисты рассматривают пути, по которым перемещались в те годы товары и люди. Из Азии в Европу с древнейших времен вело три пути: 1) северный путь шел через земли татар, Крым, Черное море и Константинополь; 2) товары из Индии шли через Герат, к берегам Каспийского моря, в Армению и Малую Азию и опять Константинополь; 3) третий путь шел от берегов Евфрата, по Аравии и Египту в Северную Африку. Г. Гезер (1867), основываясь на учении о «контагии», считал, что чума в Европу из Азии пришла всеми тремя путями. Эта версия формально-логически подкреплялась упоминаниями в русских летописях об эпидемии чумы, возникшей в 1346 г. в устье Дона, по Поволжью и на побережье Черного и Азовского морей, а также на Кавказе. До сегодняшнего дня версия «заносной чумы» кочует из книги в книгу (Вогралик Г.Ф., 1935; Васильев К.Г. и Сегал А.И., 1960); и даже у считающего чуму природно-очаговым сапронозом И.В. Домарадского (1998). Между тем, кроме факта вероятного заноса чумы из Крыма в сентябре 1348 г. в порты на побережья Апеннинского полуострова, других достоверных сведений о ее заносе в Европу во время второй пандемии историки не знают.

В описании де Мюсси есть деталь, важная для понимания причин появления чумы в Европе. В Крыму «черная смерть» проявлялась бубонной формой чумы. По его словам, болезнь начиналась сильными колющими болями, за которыми сначала следовал сильный озноб, а потом появлялись очень твердые бубоны под мышками и в паху. Лишь после этого развивалась чрезвычайно гнилостная гангрена со значительным отторжением тканей. У других больных показывалась кровавая мокрота. У иных несчастных, по соседству с пораженными внутренними органами, на спине и груди появлялись «опухоли» (видимо, речь идет о карбункулах). Это описание свидетельствует о том, что пандемия чумы начиналась в европейских городах не как первично-легочная, а как бубонная, т.е. инфицирование людей происходило в результате укуса чумных блох. У отдельных заболевших болезнь принимала септический характер или проявлялась во вторично-легочной форме.

Но бубонная чума не выходит за пределы своих природных очагов, и она не смогла бы принять так быстро всеевропейский характер, если бы не осуществлялся «приток» возбудителя чумы из популяций диких грызунов в популяции синантропных — т.е. крыс из «очнувшихся» европейских природных очагов чумы. Более вероятно, что завозные вспышки бубонной чумы ограничились бы единичными случаями в карантинах портовых городов, как это имело место во время предполагаемой третьей пандемии чумы в конце XIX и в начале XX столетия.

Физические явления, предшествовавшие «черной смерти». Свидетельств о катастрофических явлениях в природе накануне «черной смерти» настолько много, что необходимо хотя бы кратко рассказать о тех из них, которые не имеют мистического подтекста.

Климат. Второй пандемии чумы, несомненно, предшествовали какие-то глобальные климатические катаклизмы. По данным Борисенкова и Пасецкого (1988), с началом «малого ледникового периода», климат стал холоднее, неустойчивее, сократился вегетационный период растений. В целом для Европы 1271—1291 гг. и 1300—1309 гг. были необычайно сухими, а 1312—1322 гг., — чрезмерно влажными. Период 1270—1350 гг. характеризуется увеличением внутрисезонной изменчивости климата. К началу XV столетия в Гренландии уже не существовало большинства поселений викингов. К концу столетия льды полностью загородили путь в Гренландию, и она стала «неизвестной землей», о существовании которой узнавали только из старинных рассказов.

Китай. Период геологических и климатических катастроф начался с 1333 г. В этом году вокруг главного города Срединной империи, Кингчиа, вследствие сильной жары и засухи начался голод, затем пошли проливные дожди, приведшие к катастрофическому наводнению, погибли 400 тыс. человек. В том же году — сильное землетрясение с обрушением гор и образованием трещин в земле. В следующем году — наводнения в районе Кантона и сильные землетрясения в разных районах Китая. Засухи, наводнения, землетрясения и голод в Китае, сопровождавшиеся массовой гибелью населения (в том числе и от каких-то инфекционных болезней), продолжались до 1347 г., после этого времени «несколько утихло бушевание элементов».

Индия. Сильные землетрясения в Гималаях, активизация вулканической активности. Массовые эпидемии с ужасающей смертностью.

Русь. С началом XIV столетия засушливые годы становятся бедствием, а в 1308 г. повсеместно наблюдалось нашествие грызунов, сопровождающееся мором и голодом.

Европа. Извержение Этны в 1333 г., последнее в XIV столетии. Погода на юге Европы в течение нескольких лет перед «черной смертью», отличалась теплом и сыростью. Уже по этой причине появление чумы среди европейцев нельзя связать с расширением степных зон, и, соответственно, увеличением численности полевых грызунов. В 1342 г. — обилие снега зимой и сильные дожди летом — поля Франции опустошены сильным наводнением, в Германии затоплено много городов. В 1343 г. отмечены постоянные дожди и наводнения. С 1345 г. по всей Европе период «особенной сырости», продолжавшийся еще несколько лет, постоянные неурожаи, нашествия саранчи до Гольштинии. Эпизоотии среди домашних животных. Сильное землетрясение 25 января 1348 г., имевшее всеевропейский характер, повторилось 2 февраля.

Толчки ощущались даже в Скандинавии. Особенно пострадали Ломбардия, Каринтия, Истрия, Швабия, Бавария, Моравия, Рим, Парм. С меньшей силой землетрясения повторились в 1349 г. в Польше, Англии и Северной Европе (подземные толчки на европейском континенте прекратились не ранее 1360 г.). Очень холодная зима 1347—1348 гг., много людей погибло от холода. Отмечена необычайная кровожадность диких зверей, вызванная голодом; волки врывались в дома и выхватывали из рук матерей грудных младенцев. Неурожай в Голштинии в 1350 г. вследствие засухи. Наводнение со штормом 1 января 1354 г., опустошившее берега Северного моря.

Биологические явления, предшествовавшие «черной смерти». Второй пандемии чумы предшествуют те же события, что и Юстиниановой чуме. Начиная с XI столетия, в Европе активизируется проказа. Она достигла своего максимума примерно через 200 лет после начала Крестовых походов — в XIII столетии, т.е., перед началом «черной смерти». Эпидемическая ситуация с этой, сегодня считаемой малозаразной болезнью, стала столь катастрофична, что в целях общественной профилактики церковь устраивала убежища для прокаженных — lazaretti (по имени монашеского ордена лазаристов). Количество этих убежищ быстро возрастало. К моменту смерти Людовика VIII (1229) во Франции, занимавшей тогда территорию, вдвое меньшую, чем теперь, насчитывалось уже до 2000 лепрозориев, которым этот король на смертном одре завещал 10 тыс. ливров.

Летописные источники первых веков второго тысячелетия содержат очень мало упоминаний об оспенных эпидемиях. Особенно странно это выглядит на фоне начавшихся Крестовых походов, которые, казалось бы, должны были способствовать их распространению. Но в конце XII столетия оспа в Европе тоже как бы «очнулась». По неизвестным причинам после почти двухсотлетней «спячки» контагиозность и вирулентность возбудителя оспы начали расти, что нашло отражение в летописях. В средине XIV столетия, в канун «черной смерти», оспенные эпидемии в Европе достигли особенного размаха в Ломбардии, Голландии, Франции и Германии.

В 1436 г. знаменитый врач Конкорегио (J.M. Concoregio, 1405—1448), выживший в период масштабных чумных и оспенных эпидемий, заметил, что эпидемия оспы нередко оказывается предвестницей эпидемии чумы и что чума в таких случаях оказывается более опасной. Среди врачей этого столетия бытовало твердое убеждение, что variola (оспа) и morbilli (корь) могут встречаться одиночными случаями в любое время, но когда эти болезни распространяются сильно, то в этом случае они являются предвестниками большой эпидемии чумы (Губерт В., 1896).

Распространение пандемии «черной смерти». В обобщенном виде хроника распространения черной смерти показана в табл. 5.1.

Таблица 5.1. Хронология распространения «черной смерти» в Европе в 1346—1350 гг.*

Год

Месяц

Страна или местность

1346

 

Сицилия, некоторые местности в Италии (?), Kонстантинополь

1347

Весна, первая половина года Начало ноября

Kонстантинополь,  Kипр, Греция, Мальта, Сардиния, Kорсика, некото рые прибрежные города Италии Марсель

1348

Начало года Март Весна Май Июнь

Август Cентябрь Ноябрь Декабрь

Испания (Альмерия), Южная Франция (Авиньон )

Нарбонна, Модена

Флоренция — Лангедок, Гасконь, Франш -Kоле

Валенсия (Испания)

Паченца, Падуя, Валенсия (наибо льшее развитие эпидемии), Барселона — Перуджия

Рим , Южная Англия, Шлейзвиг— Гольштейн

Сарагоса (наибольш ее развитие эпидемии)

Лондон —Норвегия (Берген )

Далмация — Ютландия

1349

Январь Весна Kонец мая Август

Kаринтия

Вена, Франкфурт-на-Майне

Прекращение эпидемии в Англии

Любек, Шлезвиг, Торн

1350

Лето

Польша

*По Г. Гезеру (1867), ссылавшемуся на недоступную до нас работу Геккера.

При описании этой эпидемической катастрофы со средины XIX столетия стало традицией использовать различные истолкования версии юриста из итальянского города Пьяченцы, Габриэля де Мюссе. Ее суть заключается в разносе по Европе чумы из крымского города Каффы (Феодосия), возникшей там в результате злонамеренных действий татар (Hecker J., 1842; Гезер Г., 1867; Вогралик Г.Ф., 1935; Васильев К.Г., Сегал А.Е., 1960; Ефременко В.И. с соав., 2000; Kortepeter M. et al., 2001; Wheelis M., 2002; Онищенко Г.Г., 2003 и др.). Так как мы с этой версией не согласны, то рассмотрим ее отдельно.

Попробуем хотя бы приблизительно установить границы природных очагов чумы, с пульсации которых началась пандемия «черной смерти». Для европейцев чума началась в 1346 г. на побережье Черного моря и в устье Дуная. Византийский историк Никифор (Nicephorus «Hist. Byzantininas», XVI) так изложил эти события: «Около этого времени овладела людьми тяжкая чумоподобная болезнь, которая, двигаясь от Скифии и Меотии и от устьев Дуная, господствовала еще в первую весну. Она оставалась весь этот год (1347), проходя только в точности по берегам, и опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются до Гада и Столбов Геркулесовых. В следующем году она отправилась и к островам Эгейского моря; потом поразила Родос, также Кипр и жителей остальных островов. Византийский император Кантакузен (Joann Cantakuzenis «Historiar») также указывал на то, что чума началась весной 1347 г. в «стране гиперборейских скифов» (Таврический полуостров) и распространилась на Понт, Фракию, Македонию, Грецию, Италию, острова Средиземного моря, Египет, Ливию, Иудею, Сирию. Де Мюсси свидетельствовал о чуме в Каффе (Феодосия) и вокруг нее.

Как это ни покажется странным, но более всего оказался осведомленным русский летописец. В записи, датированной 1346 г., он свидетельствует: «Того же лета казнь была от Бога на люди под восточною страной на город Орнач (при устье Дона — Карамзин) и на Хавторо-кань, и на Сарай и на Бездеж (город на рукаве Волге, ниже Енотаевки) и на прочие грады во странах их; бысть мор силен на Бессермены (хивинцы) и на Татары и на Ормены (армяне) и на Обезы (абазинцы) и на Жиды и на Фрязы (генуэзцы и венецианцы в колониях при Черном и Азовском морях) и на Черкасы и на всех тамо живущих» (Воскр. лет., 210; цит. по Рихтеру А., 1814).

Следовательно, в 1346—1347 гг. на территории, включающей низовья Волги, Северный Прикаспий, Северный Кавказ, Закавказье, Крым, Восточные отроги Карпат, Причерноморье, Ближний и Средний Восток, Малую Азию, Балканы, Сицилию, Родос, Кипр, Мальту, Сардинию, Корсику, Северную Африку, юг Пиренейского полуострова, устье Роны, началась синхронная пульсация природных очагов чумы. Огромные количества Y. pestis посредством инфицированных эктопаразитов вбрасывались из ее природного резервуара в человеческие популяции. Произошла столь массовая гибель людей, что умерший от чумы человек «вызывал столько же участия, сколько издохшая коза» (Боккаччо).

Летописцы зафиксировали активизацию природных очагов чумы на всем протяжении Великого Евразийского чумного «излома» — от Кур-до-Иранского, до Прикаспийского Северо-Западного. В их восприятии это была «другая волна чумной эпидемии» (Гезер Г., 1867).

1 ноября 1347 г. «черная смерть» появилась в Марселе, к январю 1348 г. волна эпидемии докатилась до Авиньона, и затем чума стремительно распространилась по всей Франции. Папа, приказав, анатомировать трупы, чтобы найти причину болезни, бежал в свое имение рядом с Валенсией, где закрылся в одиночестве в комнате, постоянно жег огонь, чтобы выкурить инфекцию, и никого к себе не допускал. В Авиньоне смертность была так велика, что не было никакой возможности хоронить покойников. Тогда папа Климент VI освятил реку и торжественно благословил бросать в нее тела умерших от чумы людей.

К началу 1348 г. «черная смерть» распространилась по всей Испании. К концу января чума свирепствовала во всех крупных портах южной Европы, включая Венецию, Геную, Марсель и Барселону. В Средиземном море находили корабли, полные трупов, дрейфовавшие по воле ветров и течений. Один за другим, несмотря на яростные попытки изолировать себя от внешнего мира, итальянские города «падали» перед эпидемией. Люди рассказывали ужасные истории сверхъестественного происхождения о том, как «на востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым спалили все города» или как «между Китаем и Персией пошел сильный дождь из огня, падавший хлопьями, подобно снегу, и сжигавший горы и долины со всеми жителями», и сопровождаемый зловещим черным облаком, которое «кто бы ни увидел, тот умирал в течение половины дня». Оттуда, принесенная «нечистым порывом ветра с юга», инфекция наводнила Европу.

Весной, превратив Венецию и Геную в мертвые города, чума достигла Флоренции. В предисловии к своему «Декамерону» Боккаччо оставил собственноручное описание ее ужасов.

Чума «перешагнула» через Альпы, в Баварию. В Испании она настигла королеву Арагона и короля Кастилии. Первую половину 1348 г. «черная смерть» подбиралась к Англии. Весной она объявилась в Гаскони, где погубила младшую дочь короля — принцессу Жанну, которая направлялась в Испанию для сочетания браком с наследником кастильского трона.

Вскоре после этого чума вспыхнула в Париже, где умерло огромное количество человек, включая королев Франции и Наварры. В июле эпидемия охватила северное побережье Франции. В Нормандии, по свидетельству современника, «было такое критическое положение, что нельзя было никого найти, чтобы тащить трупы в могилы. Люди говорили, что наступил конец света». В этом же месяце английское правительство усилило наблюдение за портами. Архиепископ Йоркский Зуш написал своему заместителю, приказывая в каждом приходе дважды в неделю провести процессии и литании, «чтобы остановить эпидемию и инфекцию». Ибо только молитвой, провозгласил он, можно отвести бич Господень. Но хотя епископ Батский и Уэльский, тоже напуганный, приказал также проводить Крестные ходы и сборища во всех церквах, чтобы «защитить людей от эпидемии, которая пришла с Востока в соседние королевства», жизнь в Англии тем летом, казалось, текла в обычном русле. В дни, когда новости передавались из уст в уста, из деревни в деревню, вдоль дорог монахами и коробейниками, народ изолированного северного острова, вероятно, меньше слышал о предполагаемом конце света, чем европейцы по ту сторону пролива. Поглощенные своими внутренними делами, они более были обеспокоены погодой, уничтожением посевов и ящуром, который разразился среди скота и овец. Даже король, который должен был быть осведомлен об опасности, казался полностью увлеченным своими великолепными строительными проектами по размещению коллегии нового Ордена Подвязки. 6 августа он выпустил приказ о превращении часовни Св. Эдуарда Исповедника, находившейся в Виндзоре, в часовню «соответствующего великолепия» и для обеспечения места для проживания дополнительных каноников и 24 «беспомощных и бедствующих рыцарей», которых он и его компаньоны должны были представить ко вступлению в Орден. Именно в этот день, несмотря на все предосторожности портовых властей, чума пересекла пролив.

«Черная смерть» пришла в Англию в «обход портортов», разразившись в маленьком прибрежном дорсертширском городке Мельком Регис (Уэймут), «почти полностью лишив его жителей». Только через несколько недель чума появилась в Бристоле, в Лондоне эпидемия вспыхнула в ноябре.

Чума «обращалась» с Англией точно так же, как и с Западной Европой. В Винчестере, включавшем в себя графства Гемпшир и Суррей, которые каким-то чудом избежали эпидемии почти до Рождества, епископ Эдингтон приказал собранию каноников читать семь покаянных и пятнадцать обычных псалмов дважды в неделю. По пятницам было решено проводить крестный ход духовенства и людей по улицам и рыночным местам босоногими и с непокрытыми головами, «пока с благочестивыми сердцами они повторяют свои молитвы и, отложив бесполезные разговоры, произносят так часто, как только можно «Отче наш» и «Тебя Дева славим». Новости, исключительно печальные, провозгласил Эдингтон, достигли его; жестокая чума, которая превратила города Европы в «логова диких животных», «начала поражать берега английского королевства». Города, замки и деревни «были лишены своего населения эпидемией, более жестокой, чем двуручный меч, и стали жилищами ужаса... Мы поражены самым горестным страхом, который запрещает Господь, как бы начавшаяся эпидемия не опустошила наш диоцез» (Брайант А., 2001).

В Бристоле «живые едва могли похоронить мертвых», и «жители Глостера не позволяли жителям Бристоля войти в город». В течение той осени чума поражала одно южное графство за другим. Дорсет и прилегающие графства почти вымерли; Пул был настолько пустынен, что смог возродиться только через столетие. Духовенство и миряне Девоншира и Корнуолла «ложились, подобно колосьям под серпом жнеца». В некоторых деревнях, таких как Бишопстон в Уилтшире, едва ли одна душа выжила, а когда жизнь возродилась после чумы, это место так и осталось пустынным.

Шотландия держалась до конца года. Сначала шотландцы приписывали несчастья соседей их слабости, грозя «грязной смертью Англии» и поздравляя друг друга со своим своеобразным иммунитетом. Но когда они собрались в Селкиркском лесу, чтобы разорить пограничные английские земли, «их радость превратилась в плач, когда карающий меч Господень... обрушился на них яростно и неожиданно, поражая их не менее чем англичан гнойниками и прыщами». В следующем году наступила очередь Уэльских гор и долин, и «наконец, как будто плывя дальше, чума достигла Ирландии, поразив огромное количество англичан, проживавших там». Она едва затронула самих ирландцев, которые проживали в горах и горных территориях, но и их она безжалостно и неожиданно «уничтожила повсюду самым жестоким образом» в 1357 г.

Осенью 1348 г. чума появилась в Норвегии, Шлезвиг-Голштинии, Ютландии и Далмации. В 1349 г. чума захватила Германию, а в следующем году — Польшу.

«Черная смерть» в России. На территории средневековой Руси она появилась в 1352 г. В восприятии современников, а потом и историков, чума «проникла» в Россию «не с востока, как можно было бы ожидать, а с запада — через Псков». Это заключение историки делают вопреки тому, что эпидемия в городе вспыхнула только на следующий год после того, как она закончилась в Германии и Польше.

Летом 1352 г. «черная смерть» охватила Псков. Эпидемия сразу приняла огромные размеры. Смерть не разбирала ни возрастов, ни полов, ни сословий. Количество умерших было так велико, что их не успевали хоронить, хотя в один гроб клали по 3–5 трупов. Богатые раздавали свое имущество, даже детей, и спасались в монастырях. Взявшие вещи из зараженных домов сами заболевали и умирали. Смерть была «наградой» тем, кто ухаживал за больными или помогал хоронить мертвых. Обезумевшие от ужаса псковитяне послали послов в Новгород к епископу Василию с просьбой приехать к ним и умолить разгневанного ими Бога. Епископ явился, обошел город с крестным ходом и затем направился домой, но по дороге умер от чумы. Новгородцы устроили своему владыке пышные похороны, выставили тело его в соборе Софии, куда явились толпы народа прощаться с умершим. Через короткое время в Новгороде вспыхнул такая же ужасная эпидемия чумы, как и в Пскове, возникшая, как тогда считали, от соприкосновения массы людей с трупом епископа. В течение 15 лет чума распространилась на Ладогу, Суздаль, Смоленск, Чернигов, Киев и по всей Центральной Руси (1363—1365), не пощадив и Московского княжества где «быстрой смертью» умерли митрополит Феогност, Великий князь Симеон Гордый с детьми и тысячи жителей.

Вот еще любопытная подробность «движения» чумы по Руси. Из летописей известно, что в низовьях Волги она появилась в 1346 г., но, опустошая Орду, чума упорно не «заносилась» еще почти 5 лет на территории русских княжеств.

Характер эпидемий. В восприятии современников (Ковино), появлению «черной смерти» предшествовало какое-то отравление, вызванное теллурическими факторами, например парами, поднимавшимися из расщелин земли. Внешне это проявлялось следующим образом. Перед эпидемией в каком-нибудь городе, обычно наблюдали людей, у которых отмечали бледность лица и болезненные ощущения в паховой области, этот факт и интерпретировали как «отравление парами». Если следовать современным представлениям о распространении чумы, то появление малоболезненных бубонов означает то, что задолго до появления чумы в клинически выраженной форме, она проникала в отдельные группы населения с маловирулентными штаммами Y. pestis. В начале эпидемии появлялось большое количество людей с так называемой амбулаторной чумой (pestis ambulans), но так как их за больных тогда не считали, то и начало самой эпидемии не замечали. Поэтому «черная смерть» в населенном пункте обычно начиналась вспышкой смертельных случаев болезни, точнее, обращала на себя внимание после такой вспышки. Так, в Авиньоне в январе 1348 г. чуму обнаружили только после того, как все монахи одного монастыря (около 700 человек) умерли в одну ночь. Затем эпидемия с необычной быстротой распространялась среди жителей населенного пункта и, поглотив огромное число жертв, она затухала обычно через 5–6 месяцев.

Такая последовательность захвата города чумой, характерна для всех ее крупных эпидемий. Ни одна из них не была распознана своевременно. Например, Ж. Буден (1864) приводит описание следующего случая. В 1665 г., за 3 месяца до начала чумы в Лондоне, один человек позвал к себе врача и пожаловался на боли в паховых железах, где в эпидемию 1636 г. у него был чумной бубон. Он предупредил врача о возможной предстоящей чуме, так как перед началом прошлой эпидемии, с ним было то же самое. Сходная ситуация была зафиксирована в русских войсках в Трапезунде летом 1917 г., хотя уже существовали методы бактериальной диагностики. Паховые чумные бубоны оперировали в хирургических клиниках до ноября месяца (!), как «неспецифически нагноившиеся лимфатические узлы». Клиника болезни не позволяла заподозрить чуму и целенаправленно искать ее возбудитель (Шукевич И.И. и Климов В.Н., 1924; Широкогоров И.И., 1925). Не оказалась исключением и легочно-бубонная чума в Индии в 1994 г., нераспознанная в течение месяца при наличии методов молекулярной и иммунологической диагностики (Малеев В.В. с соавт., 1996).

Во время пандемии «черной смерти» отмечалась высокая заболеваемость детей и женщин. Когда чума возвращалась (как правило, в бубонной форме), то она истребляла людей богатых, совсем не пострадавших во времена ее первого появления (Ковино). Во время эпидемии легочной чумы в Маньчжурии (1910—1911) ситуация была обратная — заболевали только взрослые мужчины, женщины очень редко, а в отношении детей вообще бытовало убеждение, что они не заражаются легочной чумой (Богуцкий В.М., 1911).

Распространение эпидемии «черной смерти» шло скачками, нередко из одного города в третий, оставляя лежащий между ними второй город нетронутым и возвращаясь к нему впоследствии. Ряд городов Месопотамии был охвачен этой болезнью, дававшей, как правило, до 100% смертности заболевших. Но на том же пути многие города, находившиеся в сообщении с зачумленными, остались совершенно нетронутым «черной смертью», что характерно для бубонной чумы, распространяющейся посредством чумных блох из вторичных крысиных очагов.

Клиника «черной смерти». По меткому замечанию Г. Гезера (1867), «черная смерть» если и уклонялась от обычной картины чумы, то это лишь потому, что она совмещала в себе все те явления, которые были порознь в различных чумных эпидемиях. Описания клиники чумы у авторов-современников, различаются. Одни видели отдельные клинические формы болезни (де Мюсси, Кантакузен, Никифор, Дионисий Колле, Ибнулкатиб, Дегиню, Боккаччо), другие делили эпидемию на периоды и для каждого из них указывали наиболее характерные клинические формы (Гюи Шольяк).

Прежде всего, ими выделялся синдром («основное страдание»), называемый «febris continuae — непрерывная лихорадка». Под ним понимался следующий комплекс симптомов: черный и сухой язык, бред и взрывы бешенства, чувство тоски и боли в стороне сердца, ускоренное дыхание, кашель, разного рода мокроты, мутная и нередко черная моча, черные испражнения на низ, черная кровь (Колле). На фоне «febris continuae» появлялись петехии, карбункулы и бубоны. Трупы людей, умерших от чумы, к всеобщему ужасу живых стремительно чернели и напоминали по цвету уголь — отсюда и появилось название «черная смерть».

Почти все авторы (за исключением Боккаччо) отмечали такой клинический симптом, как кровохарканье. Он всегда ими рассматривался как признак скорой смерти больного, но, видимо, не был известен для чумы из прежней практики. Шольяк называл «черную смерть» чумой с кровохарканьем. Контакузен и де Мюсси выделяли еще третью форму болезни — молниеносную. Больные умирали в первый день и даже час болезни, причем на них не было никаких «чумных знаков» (сын Кон-такузена, Андроник, умер в течение трех часов от начала болезни). У других, по наблюдению Кантакузена, болезнь продолжалась до третьего дня и сопровождалась явлениями двоякого рода. Иногда появлялась сильнейшая горячка, больные теряли способность говорить и впадали в глубокую спячку. Если они просыпались, то пробовали говорить, но вскоре умирали. В других случаях «болезнь поражала не голову, а легкие». С сильнейшими болями в груди они выхаркивали вещества, окрашенные кровью. Из их рта выходило болезненное зловоние, затем присоединялись сухость языка и глотки, неутолимая жажда, бессонница и мучительные, распространенные по всему телу ощущения. Преимущественно при этой форме болезни на коже человека выступали красные и черные пятна, различные по плотности и насыщенности цвета (карбункулы и петехии). Бубоны появлялись на руках, челюстях и в других частях тела.

Интересно свидетельство Гюи Шольяка об эпидемии в Авиньоне. Он разделил ее на два клинически различных периода. В обоих «febris continuae» служила основным симптомом. Однако в первом, продолжавшемся два месяца, кроме лихорадки (в понимании врачей того времени) основным симптомом становилось кровохарканье. Продолжительность жизни больного не превышала 3-х суток. Во втором периоде к явлениям «febris continuae» присоединялись бубоны, больной погибал в течение 5 суток. Шольяк отмечал значительно большую заразность легочной формы чумы по сравнению с бубонной.

Однако не все ученые того времени придерживались точки зрения Гюи Шольяка на заразность легочной чумы. Последовательный контагионист Ибнулкатиб утверждал, что многие люди, несмотря на контакты с больными с такой формой болезни, оставались здоровыми, и наоборот, получали ее вообще безо всяких контактов, и не будем спешить отвергать его наблюдения.

Клинически вспышки чумы варьировали в различных регионах. Де Мюсси в Крыму видел в основном ее бубонную форму. По его словам, болезнь начиналась сильными колючими болями, за которыми следовал сильный озноб, а потом появлялись очень твердые бубоны под мышками и в пахах. Лишь после этого развивалась чрезвычайно сильная гнилостная горячка со значительной головной болью и глубоким оглушением. На груди появлялись «опухоли», вероятно, под ними он понимал карбункулы. Ко всему этому присоединялся невыносимый запах от больного. На последний симптом указывали практически все авторы — современники «черной смерти». О кровавой мокроте де Мюсси тоже упоминает, но одной фразой, как о сопутствующем симптоме.

Особо ужасающее впечатление произвела тогда эпидемия в Багдаде, где смерть людей наступала через несколько часов после начала болезни. Видимо, в этих свидетельствах речь шла только о первично-септической форме чумы.

Большая часть сообщений о чуме с поражением легких касались северных стран (Англия и в особенности Норвегия и Россия). В Англии, где эпидемия, главным образом, распространялась зимой, больные умирали от кровохарканья или кровавой рвоты самое большое через 48 часов после начала болезни. В Норвегии, где эпидемия «черной смерти» показалась в ноябре, гибель людей происходила на фоне кровохарканья. В России главными явлениями болезни были легочные кровотечения и черные пятна на коже (видимо, речь идет о карбункулах).

Боккаччо, описывая чуму 1348 г. во Флоренции, о легочных симптомах не упомянул, хотя от его внимания не ускользнули бубоны, карбункулы (чумные желваки), петехии (многочисленные темные или синеватые пятна по всему телу) и даже проявления гемморрагического синдрома (носовое кровотечение). Такая форма чумы отмечена почти во всех итальянских летописях того периода. Особняком стоит свидетельство одного итальянского летописца, приведенное Муратори, в котором тот описывает «черную смерть» в форме внезапно появляющейся горячки с кровохарканьем или (!) с огневиками (карбункулами), или свищами (бубонами).

Если интерпретировать приведенные данные в рамках современных представлений о клинических формах чумы (см., например, работу Шуваловой Е.М. с соавт., 2001), то можно прийти к выводу, что во время пандемии «черной смерти» преобладающей была вторично-легочная чума, развивавшаяся как осложнение бубонной чумы. Как правило, такая форма болезни появлялась в начале эпидемического процесса, локально, безо всякой связи с эпидемиями чумы в других городах, затем она сменялась бубонной формой. Но простая констатация этого факта мало что дает для понимания причин «черной смерти» в целом. Особенно не подходит упрощенное толкование вторично-легочной чумы как явления «среднестатистического», встречающегося во время любых эпидемий бубонной чумы (см. работы Николаева Н.И., 1968; Шуваловой Е.П. с соавт., 1976; Величко Л.Н. с соавт., 1998; Козлова М.П. и Султанова Г.В., 1993). Например, И.В. Домарадский (1998), исследовавший чуму в «период ее упадка», приводит цифру «присоединения пневмонии» к бубонной чуме 5–10%, т.е. ничего необычного в легочном осложнении бубонной чумы он не видит. Однако, если мы обратимся к описаниям первой пандемии чумы (например, ее современника, Прокопия Кесарийского или обобщившего огромный исторический материал Эдуарда Гиббона), то ни в одном из них нет даже намека на какие-либо легочные проявления болезни. Гезер (1867) подчеркивал, что Геккеру (1838) стоило больших трудов доказать идентичность «черной смерти» и чумы.

Была ли «черная смерть» следствием бактериологической войны хана Джаныбека? В настоящее время эта версия, совершенно неизвестная современникам «черной смерти», активно популяризируется в научных изданиях и даже используется в политических целях как доказательство доступности БО странам третьего мира. В ее основе лежит единственное свидетельство нотариуса Габриэля де Мюссе, впервые опубликованное в 1842 г. Геншелем по ранее неизвестной и недатированной рукописи, хранившейся в Бреславле, в Гедигеровской библиотеке. Сначала изложим ее так, как обычно это делают современные западные авторы.

Вследствие каких-то раздоров с просвещенными генуэзцами (каких, обычно не указывается), дикие татары, руководимые ханом Джаныбеком, осадили либо в 1346 г., либо 1347 г. город Каффу (Феодосия), но взять его сразу не могли, началась осада (точной даты нет). Якобы осада продолжалась 3 года, потом среди осаждавших появилась смертоносная болезнь, уносившая «бесчисленные тысячи» жертв ежедневно.

Хан Джаныбек решил использовать трупы умерших воинов для заражения противника смертельной болезнью. Эти действия находчивого полководца и запутали историков, пытавшихся понять причины столь стремительного распространения чумы по Европе. Габриэль де Мюсси писал об этих событиях следующее: «Татары, измученные чумой, заразной болезнью, ошеломленные и потрясенные смертью товарищей, гибнущих без всякой надежды на выздоровление, приказывали заряжать трупы в метательные машины и забрасывать им город Каффу, чтобы эти непереносимые снаряды положили конец защитникам города. Город забросали горами мертвецов, и христианам некуда было убежать, и некуда было спрятаться от такого несчастья... Они предавались мертвым волнам. Вскоре весь воздух был заражен, отравленная и испорченная вода стала загнивать. Усилилось нестерпимое зловоние».

Пораженные чумой и ужасом генуэзцы вынуждены были в разгар эпидемии бежать на родину. Де Мюсси сообщил, что дорогой итальянцев охватила смертельная болезнь, из тысячи оставалось в живых, не заболевая, едва по десяти человек. У него сложилось представление, что где бы ни приставали итальянские корабли, везде быстро умирали все те, кто соприкоснулся с прибывшими на них. Казалось, что новоприбывшие были окружены какой-то убийственной атмосферой. «Родные, друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд», — записал де Мюсси.

Это свидетельство, записанное во времена миазматических представлений о чуме и опубликованное в период господства учения о контагии, было воспринято во второй половине XIX столетия очень серьезно. О чумных побоищах еще не забыли, подлинных механизмов распространения чумы в городах тогда не знали, однако сам контагий уже представляли вполне материально как органическое вещество. Открытие возбудителя чумы и механизмов его распространения посредством крыс и блох в конце XIX столетия, предельно упростило понимание эпидемиологии чумы. Возникновение эпидемий чумы повсеместно стали объяснять завозом больных чумой грызунов. Во время сокрушительной чумы в Маньчжурии 1910—1911 гг. доктор Л.В. Падлевский обнаружил в носоглотке одного санитара возбудитель чумы (Богуцкий В.М., 1911).

Такие же наблюдения сделали и несколько других ученых. Хотя их эпидемическое значение не было никак доказано, «поздние контагионисты», например, Г.Ф. Вогралик (1935), ухватились за высказывание де Мюсси о передаче чумы через «атмосферу». В частности, Вогралик утверждал следующее: «Совершенно достоверно известно, что болезнь в Италию была занесена здоровыми людьми, бывшими в контакте с больными. Факт чрезвычайной эпидемиологической важности, являвшийся недоказанным до самого последнего времени». Такое же объяснение с опозданием на 70 лет предложил исследователь из Калифорнийского университета М. Wheelis (2002); В.И. Ефременко с соавт. (2000) и М. Kortepeter et al. (2001) просто приняли все на веру в своих работах. Однако надо понимать то, что современник «черной смерти» де Мюсси и его последующие истолкователи бактериологического периода в изучение чумы говорят о совершенно разных вещах.

Для де Мюсси (1350) «убийственная атмосфера» — это «загнившая» пневма, так как пользовался он пневматическими представлениями о распространении даже не контагия чумы, а еще миазмов в понимании Авиценны, Галена и Гиппократа (иного объяснения он просто не воспринял бы). Г.Ф. Вогралик (1935) понимал под «заносом здоровыми людьми» их способность распространять вокруг себя бациллы чумы. М. Wheelis (2002), выступающий уже в качестве специалиста по биологическому терроризму, хотел он того или нет, но подразумевал бактериальный аэрозоль с диаметром частиц менее 5 микрон, создаваемый специальными устройствами, иначе инфицирование Y. pestis через легкие в принципе невозможно (см. очерки XXX и XXXIV). Если допустить реализацию этих представлений, то «черная смерть» должна была появиться у европейцев в первично-легочной форме, однако во всех описаниях современников она представляла собой бубонную чуму, или ее осложнения (септическая и вторично-легочная формы болезни); все они характерны исключительно для эпидемий, развивающихся на территориях природных очагов чумы.

Для того чтобы понять действительный уровень знаний о чуме накануне «черной смерти», ознакомимся с текстом отчета, подготовленного в мае 1347 г. по повелению короля Филиппа VI (1293—1350) Парижским медицинским факультетом (Documents inedits sur la grand peste de 1348. Paris, Londres et New-York, 1860).

Мнение членов Парижского медицинского факультета ХIV века о происхождении эпидемии чумы «черной смерти» и о предохранительных мерах против нее

Мы, члены Парижской медицинской коллегии, по зрелом обсуждении и глубоком рассмотрении теперешней смертности, и согласно с мнением наших древних учителей, полагаем обнародовать причины этого чумного мора (pestilence), по законам и принципам астрологии и естественных наук.

Вследствие сего, мы заявляем следующее: известно, что в Индии и в странах Великого моря, небесные светила, которые борются с лучами солнца и с жаром небесных огней, оказывают специально их влияние на это море и сильно борются с его водами. От того рождаются испарения, которые помрачают солнце и изменяют его свет в тьму. Эти испарения возобновляют свое поднятие и свое падение в течение 28 дней непрерывно; но, наконец, солнце и огонь действуют так сильно на море, что они вытягивают из него большую часть вод и превращают эти воды в испарения, которые поднимаются в воздух, и если это происходит в странах, где воды испорчены мертвыми рыбами, то такая гнилая вода не может быть ни поглощена теплотою солнца, ни превратиться в здоровую воду, град, снег или иней; эти испарения, разлитые в воздухе, покрывают туманом многие страны. Подобное обстоятельство случилось в Аравии, в Индии, в равнинах и долинах Македонии, в Албании, Венгрии, Сицилии и Сардинии, где ни одного человека не осталось в живых; то же самое будет во всех землях, на которые будет дуть воздух, зачумленный Индийским морем, пока солнце будет находиться в знаке Льва.

Если жители не будут соблюдать следующие предписания или другие аналогичные, то мы возвещаем им неизбежную смерть: если только милосердие Христа не призовет их к жизни каким-либо другим образом.

Мы думаем, что небесные светила, вспомоществуемые природой, делают усилия, в своем небесном могуществе, для покровительствования человеческому роду и для исцеления его болезней и, вместе с солнцем, для проникания силою огня, через густоту тумана в продолжение десяти дней и до 17-го числа ближайшего месяца июля. Этот туман превратится в гнилой дождь, падение которого очистить воздух; тотчас как гром или град возвестить его, каждый должен остерегаться этого дождя, зажигая костры из виноградных ветвей, лаврового или другого зеленого дерева; равно пусть жгут в больших количествах полынь и ромашку на общественных площадях и в местах многолюдных; пусть никто не выходить в поле прежде, нежели совершенно не высохнет земля и 3 дня после того, каждый в это время пусть позаботится принимать немного пищи и остерегаться утренней, вечерней и ночной прохлады. Пусть не едят ни живности, ни водяных птиц, ни молодой свинины, ни старого быка, в особенности же жирного мяса. Пусть употребляют мясо животных, одаренных натурой горячей и сухой, но не горячащей, ни раздражающей.

Мы рекомендуем приправы с толченым перцем, корицу и пряности, особенно лицам, которые привыкли ужинать немного и из отборных блюд; спать днем вредно; пусть сон продолжается только до восхода солнца или немножко позже. Пусть мало пьют за завтраком, ужинают в 11 часов и могут во время стола пить немножко больше, чем утром; пусть пьют вино чистое и легкое, смешанное с шестою частью воды; фрукты сухие и свежие, употребляемые с вином, не вредны, без вина же они могут быть опасны. Красная морковь и другие овощи, свежие или маринованные, могут быть вредны; растения ароматические, такие как шалфей и розмарин, напротив здоровы; съестные припасы холодные, водянистые или влажные вообще вредны. Опасно выходить ночью и до 3-х часов утра по причине росы. Не должно есть никакой рыбы, излишнее упражнение может повредить; одеваться тепло, остерегаться холода, сырости, дождя, ничего не варить на дождевой воде, принимать за столом немного териака; оливковое масле в пище смертельно; тучные люди пусть выходят на солнце; очень большое воздержание, беспокойство духа, гнев и пьянство опасны; дизентерии должно бояться; ванны вредны; пусть поддерживают желудок свободным при помощи клистиров; сношение с женщинами смертельно. Эти предписания применимы особенно для тех, которые живут на берегах моря или на островах, на которые подул гибельный ветер.

Уже из содержания этого благодушного документа видно, что Парижский факультет излагал свое мнение о «черной смерти» (название уже использовали!) на основе миазматических представлений об эпидемиях и еще до появления чумы во Франции, т.е., когда она опустошала Индию, Аравию, Македонию, Византию, Венгрию, Италию, Албанию и Сардинию. Даже это обстоятельство (не говоря уж о всеобщей убежденности европейцев в причастности евреев, мавров и прокаженных к распространению болезни), свидетельствует о том, что ее распространение галиотами из Каффы не более чем позднее историческое искажение, удобное для рассмотрения причин появления чумы в Европе с позиций контагионистического учения. В мае 1347 г. власти Франции были хорошо информированы о начавшейся пандемии и готовились ей противодействовать в соответствии с «мнением древних учителей».

Современные представления о механизмах инфицирования людей возбудителем чумы, позволяют утверждать, что «бактериологическая атака» хана Джаныбека имела лишь психологическое значение. Чума не распространяется трупами или исходящим от них запахом. Судя по клинической картине, подробно описанной де Мюсси, среди осаждавших город и его защитников, она распространилась из вторичных крысиных очагов посредством инфицированных блох. Бубонная же чума, даже осложненная легочной, не выходит за пределы своего природного очага. Де Мюссии, чудом вырвавшийся из одного природного очага (осажденной крепости) и попав в другой, не знал, что чума уже распространяется по Южной Европе и ее Средиземноморскому побережью (см. табл. 5.1., с. 86). Поэтому у него сложилось представление, что прибытие кораблей из Каффы и появление на берегу чумы, связаны между собой.

Любопытно и суперэтническое мироощущение де Мюсси. Подчеркивая варварство татар, он не приводит причину их нападения на Каффу, а ведь она была. У генуэзцев существовала иная, чем у жителей степи этика. Они считали, что главное в жизни — выгода, что монголы и тюрки почти не люди, а объект коммерческих операций. Поэтому генуэзцы воспользовались страшной засухой, падежом скота и голодом в Причерноморских степях, предшествовавших активизации природных очагов чумы, и организовали скупку по дешевке детей у татар для последующей работорговли. Хан Джаныбек узнав о такой деятельности генуэзцев, возмутился и двинул войска на Каффу (Гумилев Л.Н., 1997).

Лечение и профилактика чумы. Мероприятия властей, предназначенные для борьбы с эпидемией, были так же примитивны, как и знания врачей о причинах возникновения и распространения этой болезни (см., например, «Мнение членов Парижского медицинского факультета»). Большинство врачей стремилось уяснить себе сущность драмы, стремительно разыгрывающейся перед ними, и делали все, что было в их слабых силах для облегчения страданий заболевших, платя за это своей собственной жизнью (рис. 5.1). Так в Венеции умерли от чумы почти все врачи. Правда, современники отмечали, что были и «трусливые наемники, отворачивавшиеся от тех из звавших на помощь, кто не мог доставить им ни славы, ни денег». По словам Гюи де Шольяка, он сам и многие другие врачи оставались на своем посту «propter diffuge infamium» (чтобы избежать позора). Шольяк тоже перенес чуму, едва не поплатившись жизнью.

Попытки публичного поучения народа, как вести себя во время эпидемии, не охватывали широких масс населения. Книгопечатание отсутствовало. В целях предохранения от заболевания врачи советовали: избегать общения с больными, запираясь у себя дома, или еще лучше, покидая зараженную местность; очищать воздух разведением больших костров на улицах и в домах, что делалось и на Руси, где давалось распоряжение «костры нарядити»; окуривать помещения смолистыми веществами; обмываться пахучими составами, в изобретении которых изощрялось немало врачей. Советовали дышать парами сжигаемой селитры или пороха. Устанавливались «профилактическая диета».

Рис. 5.1. Посещение больного чумой. Из книги Кетама Fasciculus medicinae, Венеция, 1493

Рис. 5.1. Посещение больного чумой. Из книги Кетама «Fasciculus medicinae», Венеция, 1493

Возникла и проблема «отравленных помещений» — тех, где от чумы скончались люди. Для их обеззараживания врачами давалось много «полезных» рекомендаций. Например, в большое плоское блюдо наливали свежее молоко и оставляли на середине зараженной комнаты, чтобы адсорбировать зараженный воздух. Неизвестный лондонский врач предложил рецепт: «Возьмите несколько крупных луковиц, очистите их, положите 3–4 луковицы на пол, и пусть они так полежат 10 дней, лук вберет в себя всю инфекцию зараженной комнаты, только потом луковицы нужно будет закопать глубоко в землю». Доктора советовали вокруг шеи носить человеческие фекалии в защитном мешочке. Боккаччо описывает, что люди гуляли с цветами, душистыми травами или же какими-либо ароматными веществами в руках и, дабы освежить голову, часто нюхали их, так как воздух был заражен и пропитан запахом, исходившим от трупов, от больных и от снадобий.

К нарывам, для отсасывания «чумного яда», прикладывали пиявок, высушенных жаб и ящериц. В открытые раны вкладывали свиное сало и масло. В яички втыкали иголки. Кровью только что зарезанных голубей и щенков окропляли горящие в лихорадке лбы. Гюи де Шольяк вскрывал бубоны и прижигал открытые раны раскаленной кочергой (рис. 5.2). Этот примитивный способ «очистки» организма действительно давал результат, если человек, по отношению к которому он был применен, не умирал от сердечного приступа, не впадал в необратимый шок, не сходил с ума от боли.

Эпидемические представления после «черной смерти». Теперь посмотрим, что же понималось под «чумой» после завершения пандемии «черной смерти». Обратимся к описанию клиники болезни, подготовленному незадолго до своей смерти Шаленом де Винарио (1310—1390), бывшего лейб-медиком у пап Иннокентия VI, Урбана V и Григория XI. К явлениям чумы он относил следующие. «Мучимые внутренним беспокойством безостановочно мечутся на своем ложе. К бессоннице присоединяется тошнота, рвота, обмороки и постоянное чувство разбитости. Иные харкают кровью, или же кровь выходит у них носом, испражнениями или с мочой. В таких случаях смерть наступает в тот же или на следующий день. Другие, тоже безнадежные, впадают в глубочайшую спячку. Сверх того, все вещества, выделяемые больными: пот, испражнения, мокрота и дыхание — распространяют крайне неприятный запах. Следующие явления наблюдаются также и при других болезнях. Моча бывает то черная и мутная, то густая и красноватая, с осадком на дне сосуда, и выделяется то в малом, то в большом количестве, но и в том и другом случае мутная. Иногда же она светла, как у здорового. Пульс то трудно ощутим, часто перемежающийся, то полон и сначала волнообразен, впоследствии же неровен. Кроме того, тело больного покрывается расслабляющим потом. Дети и старики извергают в испражнениях разного рода глисты. Многие кашляют, но им не удается что-либо выкашлять. У некоторых показываются черные, синие, пурпурно-красные сыпи — признак, свойственный только чумным болезням. Те из этих сыпей, которые появляются уже на второй или третий день, служат крайне неблагоприятным предзнаменованием. Если же сыпи появляются под конец болезни, то они имеют критическое значение и часто служат признаком выздоровления. У иных больных на плечах, в пахах, в железах позади ушей, и на других частях тела образуются бубоны, огневики, воспаления клетчатки и другие осложнения самого дурного качества. У других являются дрожание сердца и обмороки, предвещающие смерть. У многих наступает понос, испражнения бывают то разноцветные, серые, то черные или желтые; иногда бывает одно только испражнение, но до того значительное, что рождается подозрение о дизентерии. У многих раздувается нижняя часть живота вместе с подреберьями и наполняется воздухом. Многие больные бредят, почти все умирают на третий, пятый или седьмой день, смотря по тому значительнее или слабее их силы, и более или менее накопилось в них ядовитого вещества».

Комментируя описание де Винарио, Г. Гезер (1867) заметил, что врачи времен «черной смерти» под название «чума» соединяли гораздо более обширное понятие, чем это было впоследствии. Среди всех разнообразных признаков «чумных болезней», они считали самым характерным для чумы появление петехий; образование же бубонов, огневиков (карбункулы) и т.д. признавали лишь второстепенными признаками болезни.

Рис. 5.2. Вскрытие подмышечного чумного бубонаРис. 5.2. Вскрытие подмышечного чумного бубона

Разумеется, под такой «набор» признаков в некоторых случаях подпадали не только случаи чумы, но отдельные злокачественные формы малярии, сыпного тифа, эпидемического менингита, геморрагические лихорадки (Крым-Конго, Эбола, Марбург и др.). Столь разные болезни давали разные результаты наблюдавшим за их распространением врачам — от безусловной прилипчивости (даже от одного взгляда больного), до распространения только на отдельных территориях. Однако чудовищные эпидемии чумы второй половины XIV столетия в густонаселенных городах заставили умолкнуть спорщиков. Тысячекратно сделанные наблюдения «перехода» отдельных заболеваний чумой в масштабные эпидемии привели к распространению представлений о «прилипчивом заражении», т.е. эстафетной передаче какого-то «болезненного начала» от одного человека к другому, находящемуся с ним в контакте. Эта теория, даже не предполагавшая знания подлинных механизмов распространения чумы, а построенная лишь на аберрации творимого ею ужаса, составила важный этап в развитии эпидемиологии. Теперь заболевших во время эпидемий стали считать заразными и отделять от здоровых, а власти получили возможность вмешиваться в процесс эпидемических катастроф «твердой рукой» — в 1348 г. в Венеции было устроено три чумных карантина. За несколько десятилетий после «черной смерти» в Италии и Южной Франции властями была создана стройная система противоэпидемических мероприятий. Она слагалась из закрытия гаваней во время чумы, устройства изоляционных пунктов, карантинов, обязательства сообщать о каждом заболевшем, изоляции больных и ухаживающего персонала, примитивной дезинфекции постелей, сжигания всего, что было в непосредственном соприкосновении с больным или умершим.

Что же касается ученых, то их видение чумных эпидемий раздвоилось. Например, де Винарио по-прежнему придерживался учения греков и арабов на общие, теллурические причины возникновения повальных болезней (необыкновенный жар, сырость, южные ветры, и наоборот, безветрие и т.п.), способные привести к «изменению в соках» и к «гниению». Среди причин чумных эпидемий он вообще не упоминает «прилипчивое заражение», однако признает за ним большую роль в распространении уже возникшей болезни. Таких же воззрений придерживались и другие современники «черной смерти» — Ковино и де Мюсси.

Рис. 5.3. Репродукция из книги Culmacher Regimen wider die Pestilenz. Издана в 1480 г., одна из первых книг по чуме (Wu Lien-Ten et al., 1936)

Рис. 5.3. Репродукция из книги Culmacher «Regimen wider die Pestilenz». Издана в 1480 г., одна из первых книг по чуме (Wu Lien-Ten et al., 1936)

Пандемия «черной смерти» расширила кругозор врачей. За 150 лет появилось несколько сотен трактатов, посвященных чуме (рис. 5.3). Cозда-лось и скоро прочно перешло в сознание врачей, независимо от того, чему учил в этом отношении Восток, понятие о «заразной болезни» (morbus contagiosus), т.е. о болезнях, заражение которыми происходит путем непосредственного переноса инфекции от человека к человеку. Сначала этих болезней было пять, затем восемь, и, наконец, 13 (к проказе, инфлюэнце, бленнорее глаз, трахоме, чесотке и импетиго присоединили рожу, чуму, сибирскую язву, дифтерию, тифозную лихорадку и даже легочную чахотку). Все они признаны заразными; о заболевших ими необходимо было сообщать властям, а больных изолировать.

Меры борьбы логически вытекали из сущности контагиозной болезни, и последующие века едва ли прибавили к ним что-либо принципиально новое. Но мы подчеркиваем, что это все делалось уже в последние десятилетия XIV века. И только в конце XX столетия начался регресс противоэпидемических мероприятий, когда больных абсолютно смертельной и весьма заразной болезнью, которой является СПИД, стали оставлять среди здоровых людей, тщательно скрывая от последних этот факт.

К. Зудгоф (1925) указывал, что лучшим доказательством перемен в медицинской науке стали два слова, которыми самый схоластический из всех медицинских факультетов того времени в Падуе начал свой ответ на обращение властей по поводу чумного регламента 1348 г. Мы находим здесь не «так говорит Гален» или «так гласит Авиценна» (sicut dicit Galienus, или sicut ait Avicenna), как это полагалось по правилам схоластики, но «Visis effectibus», т.е. после того как мы увидели то, что делает чума.

К этиологии клинических проявлений «черной смерти». До последнего времени она была очевидна для историков медицины, это бактерия Yersinia pestis. В 1997 г. лауреат Нобелевской премии по биохимии Дж. Ледерберг (Lederberg J., 1997) обратил внимание исследователей на излишнюю стереотипизацию пандемии «черной смерти». Он считает, что клиническая картина распространившейся тогда болезни, «подогнана» под клинику чумы. Ледерберг обращает внимание на чудовищную смертность населения Европы во времена первых эпидемий «черной смерти», не характерную ни для одной из последующих эпидемий чумы. По этой причине он ставит под сомнение причастность Y. pestis к развитию пандемии 1346—1351 гг., по крайней мере, тех ее генотипов, которые существуют в природе сегодня.

И.В. Домарадский (1998) считает, что и с вирулентностью современных генотипов возбудителя чумы также нет полной ясности. Он отмечает то обстоятельство, что штаммы, вызывающие вспышки чумы у людей, и штаммы, обычно циркулирующие в природных очагах, по наличию известных факторов патогенности не отличаются друг от друга. Поэтому он настаивает на том, что у Y. pestis есть еще какие-то другие факторы патогенности, «о природе которых можно только предполагать».

Ледерберг и Домарадский, к сожалению, видят только одну сторону, участвующую в инфекционном процессе — возбудитель болезни. Возражая Леденбергу, заметим, что из-за чрезвычайно сложной экологии Y. pestis, нельзя ожидать, чтобы включающая ее экосистема (см. очерк XXXVI) «пропустила» крайнее изменение генотипа своего сочлена. Изменения вирулентности облигатного паразита Y. pestis на любой стадии популяционного цикла проходят «апробацию» у других составляющих экосистемы: хозяев наземного и почвенного резервуаров, переносчиков, носителей и т.п. Здесь же заметим, что Домарадский настаивает на том, что основное отличие авирулентных штаммов от вирулентных заключается в способности последних распространяться и безудержно размножаться в организме, т.е. оно не имеет никакого отношения к различиям по биохимическим и иным показателям, наблюдаемым у штаммов Y. pestis, выделенных в различных природных очагах.

Все вышеуказанные экологические связи носят неслучайный, устойчивый характер, следовательно, их поддержание требует некоторого усреднения генотипов любого своего сочлена, в том числе и возбудителя чумы. Также можно ожидать, что у Y. pestis — древнейшего обитателя почвенных амеб, больше «заинтересованности» в своем существовании именно в почве, а не среди не так давно по масштабам геологического времени распространившихся по поверхности планеты прямоходящих узконосых приматов, относящих себя к виду Homo sapiens sapiensis. Сегодня они есть, а завтра их нет; амебы же будут всегда.

Возможно, что палеобактериологов, которым удастся восстановить геном Y. pestis времен «черной смерти», ждет разочарование, аналогичное испытанному вирусологами после восстановления генома вируса испанского гриппа. В 1918—1920 гг. он вызвал пандемию, жертвами которой стали около 22 млн. человек, но в сравнении с современными вирусами гриппа оказался весьма безобидным (Reid et al., 2002).

Возражая Домарадскому, заметим, что он сам настаивает на том, что Y. pestis не синтезирует истинных экзотоксинов (какими, например, являются дифтерийный или столбнячный), которые в опытах на животных оказались бы способны вызывать основные симптомы, наблюдаемые при чуме. Возбудитель чумы изучен не хуже кишечной палочки. Однако начиная с 1970 г. в исследовании механизмов патогенеза чумы не было сделано никаких принципиальных открытий. Как проявление кризиса исследования специфических механизмов интоксикации при чуме Домарадский рассматривает смещение интереса ученых с такого «специфического» токсина, каким является «мышиный», к неспецифическому фактору патогенности любой грамотрицательной бактерии — липополисахаридному комплексу бактериальной стенки (ЛПС). Тем самым он признает, что так называемая «интоксикация» при чуме носит неспецифический характер. Но тогда о каких неоткрытых еще «специфических» факторах вирулентности Y. pestis может идти речь?

Действительно, многие симптомы в клинической картине чумы наблюдаются при других инфекционных болезнях, в том числе тех, возбудителей которых никак не заподозришь в синтезе истинных экзотоксинов (например, вирусы).

Рассмотрим такой важный синдром клиники чумы, как сердечнососудистый, обычно относимый к проявлениям «интоксикации». Быстро нарастающее поражение сердечно-сосудистой системы, резкое падение кровяного давления, помрачение сознания и геморрагии («чумные знаки») у некоторых больных чумой развиваются даже раньше, чем бубоны или осложнения со стороны легких. Но они встречаются при большинстве вирусных инфекций (например, при гриппе и ханта-вирусных инфекциях) и при паразитарном заболевании — малярии. В то же время эти неспецифические симптомы проявляются далеко не у всех больных, и в разные эпидемии их частота варьируется. Следовательно, их проявление все же зависит от каких-то специфических факторов, которые могут проявляться как в клинике болезни, так и в ее эпидемиологии. Например, переход бубонной формы чумы во вторично-легочную, зависящий от наличия такого фактора, делает человека источником инфекции; распространение возбудителя чумы приобретает характер аэрогенной инфекции.

Теперь попробуем ответить на вопрос, что это за специфический фактор, от которого зависят неспецифические клинические проявления чумы? Вновь обратимся к аналогиям. Лица, экспрессирующие ген главного комплекса гистосовместимости В8 (HLA-B8), переносили хантавирусную инфекцию тяжелее, чем экспрессирующие B27. У них болезнь проявлялась понижением кровяного давления, увеличением содержания креатинина в крови. Одновременно наблюдалось большее количество вируса в моче и крови. У лиц с HLA-B27 болезнь протекала в мягкой форме. Почти все больные с гаплотипом HLA-A1-B8-DR3, у которых прогрессивно развивались все те же симптомы шока (наблюдаемые и при чуме), экспрессировали вторую аллель фактора некроза опухолей (TNF2) (Wilson А. еt al., 1997). От распространенной аллели TNF1 аллель TNF2 отличает сильный транскрипционный активатор, способствующий увеличению экспрессии фактора некроза опухолей (TNF-α). Патологическим проявлением повышенной экспрессии TNF-α становится более тяжелое течение малярии и хантавирусного синдрома. Причем при обеих болезнях наблюдаются «неспецифические симптомы»: нарастающее поражение сердечно-сосудистой системы, резкое падение кровяного давления, помрачение сознания, геморрагии и быстро наступающая смерть. Малярия, как правило, приобретает церебральную форму (McNicholl J. et al., 1997).

Обращает на себя внимание клиника болезни и состояние трупов людей, умерших в разные эпидемии чумы. Например, тела людей, погибших в 1346—1351 гг., когда распространены были легочные формы чумы, наводили ужас на современников тем, что быстро чернели и выглядели как бы «обугленными» (отсюда название пандемии — «черная смерть»). Механизм последнего явления понятен, если допустить, что гибели людей предшествовало массивное развитие геморрагий (о легочной чуме ниже), однако такая неспецифическая реакция зависит от наличия в геноме человека вполне специфической аллели (TNF2).

Разумеется, невозможно указать все аллели генов людей, способствовавших глобальному распространению «черной смерти» в середине XIV столетия, и ею же элиминированных, их еще предстоит установить методами молекулярной диагностики, однако мы хотим обратить внимание исследователей на необходимость их поиска.

Многокомпонентный пандемический процесс. Мы уже подчеркивали выше, что экология возбудителя чумы носит крайне сложный характер, и для того, чтобы вспыхнула даже небольшая эпидемия чумы, требуется сочетание очень многих, обычно не встречающихся одновременно факторов. Однако, когда отдельные и разрозненные эпидемии чумы вдруг переходят в качественно иное явление, в пандемию, то сочетание таких факторов должно быть исключительно уникальным и многообразным.

Неизвестные игроки на пандемическом поле. Анализ пандемических процессов, предшествовавших и сопровождавших пандемии чумы, свидетельствует о существовании двух типов феномена популяционного повышения восприимчивости населения к контагиозным болезням: с длительным инкубационным периодом (например, для проказы он составляет 3–7 лет, для туберкулеза — до трех месяцев); и относительно коротким инкубационным периодом (натуральная оспа — 8–14 суток). Причем процесс пандемической активации контагиозных болезней инерционен и специфичен. Неконтагиозная, бубонная форма чумы, появляется на этом фоне как востребованная случайность. Синхронность масштабного появления чумы, проказы и туберкулеза можно объяснить тем, что возбудители этих болезней являются природно-очаговыми сап-ронозами. По данным В.Ю. Литвина и др. (1996), возбудитель проказы, Mycobacterium lepreae, имеет природный резервуар в сфагнуме мха. Такие же наблюдения имеются и в отношении патогенных для человека микобактерий. По данным Р.М. Ермаковой с соавт. (1995), они поддерживаются среди личинок кровососущих комаров. Можно предположить, что та же последовательность событий, которая приводит к колебательным процессам в экосистемах лепрозного и туберкулезного микробов, оказывает аналогичное действие и на экосистему «простейшие Y. pestis». Однако сапронозная теория не объясняет ни «востребованность» и крайне злокачественное течение этих болезней в отдельные исторические эпохи, ни их специфичность, т.е. предопределенность в смене патогенов в человеческом обществе в периоды усиления колебательных процессов в экосистемах сапронозов.

Поэтому складывается впечатление участия на «пандемическом поле» VI и XIV столетий еще каких-то других «игроков», дополнительных к известной эпидемической триаде (природный резервуар возбудителя чумы — его переносчики — человеческая популяция), собирательно назовем их «фактором Х». Благодаря ему особое преимущество в эпидемических цепочках приобретают высоковирулентные штаммы возбудителя болезни, либо они «становятся» высоковирулентными из-за повышенной специфической восприимчивости человеческих популяций. Развивающиеся благодаря «фактору Х» контагиозные болезни могут быть разными — чумой, оспой или вызываться еще не известными возбудителями, но они оказываются, как это не парадоксально будет звучать, востребованными отдельными группами населения.

«Востребованность» же заключается в наличии в восприимчивой популяции особей, подбор возбудителей контагиозных инфекций для которых осуществляется специфическим образом, за счет структур «фактора Х». Эпидемический процесс сначала запускается по неспецифическому механизму, т.е. в результате каких-то случайных обстоятельств возбудитель болезни проникает в группу восприимчивых особей, но затем его уже поддерживает «фактор Х». Отсюда крайне упорное пандемическое течение «черной смерти» в Средние века и туберкулеза в настоящее время. Это явление мы предлагаем назвать многокомпонентным пандемическим процессом.

Что же такое «фактор Х» в многокомпонентном пандемическом процессе? Давая ответ на этот вопрос, нам придется на некоторое время оставить в покое первую и вторую пандемии чумы и обратиться к хорошо изученным аналогиям среди современных пандемий.

Обратимся к пандемии СПИДа. Сколько же всего мы наблюдаем пандемий, параллельно и специфически распространяющихся с вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ)? Не менее 18! Это все так называемые СПИД-ассоциированные инфекции. В конце 1990 гг. в мире насчитывалось более 42 млн. человек, инфицированных ВИЧ, а соответственно и пораженных такими инфекциями, — это эпидемическая катастрофа, по масштабам уже не сопоставимая ни с чумой Юстиниана, ни с «черной смертью», но она еще только началась.

Обычно исследователи обращают внимание на последовательность вторжения в человеческий организм возбудителей СПИД-ассоци-ированных инфекций и даже устанавливают некоторую зависимость от количества в крови человека Т-лимфоцитов. Однако их поражает то обстоятельство, что в самом перечне таких инфекций нет никакой логики. Возбудители крайне таксономически разнородны, у них отсутствуют видимые признаки сходства в жизненных циклах и экологии (Лысенко А.Я. с соавт., 1996).

А между тем перечень все же информативен. По нему, по крайней мере, можно судить о том, что таксономия, жизненный цикл и экология этих возбудителей не являются предопределяющими в развитии СПИДа. Следовательно, существуют специфические причины, следствием действия которых именно эти паразиты становятся востребованными ВИЧ-инфицированной составляющей человечества, а если быть точнее, эти причины и являются тем загадочным явлением, которое мы обобщенно назвали «фактором Х».

Теперь нам уже ничего не остается, как попытаться приблизиться к пониманию сути этого фактора на примере ВИЧ.

ВИЧ как паразитический организм, должен постоянно разрушать клетки хозяина и потреблять высвобождающуюся биохимическую энергию. Для этого он индуцирует в инфицированных макрофагах, клетках микроглии и астроцитах синтез большого количества цитокинов (факторы некроза опухолей — TNF; интерлейкины — IL и др.). В норме их действие на уровне центральных органов иммунитета (костный мозг, тимус) является точечным и импульсным. При ВИЧ-инфекции оно становится непрерывным, постоянно оказывая токсическое действие на организм человека. Но одновременно цитокины (IL2 и IL3) являются сильными факторами роста Leismania major (СПИД-индикаторная инфекция) — благодаря этому она получает преимущества в размножении перед другими таксономически сходными организмами (Mazin-gue C. et al., 1989), т.е. оба цитокина выступают для лейшманий в качестве «фактора Х», поэтому распространение лейшманиоза приобретает параллельный ВИЧ, специфический пандемический характер.

Для возбудителя другой СПИД-индикаторной инфекции — M. avium известны — по крайней мере, два «фактора Х». Первый — это интер-лейкин 6 (IL6). Повышенный синтез этого лимфокина у ВИЧ-инфицированных людей резко увеличивает чувствительность макрофагов к M.avium (Crowle A.J. et al., 1991). Второй — белок gp120 самого ВИЧ. При сравнительных исследованиях бронхоальвеолярного смыва инфицированных и здоровых лиц было установлено, что присутствие этого белка усиливает размножение M. avium в альвеолярных макрофагах (Denis М., 1994). Эта микобактерия в крови больных СПИДом появляется уже на терминальной стадии болезни, но «ходит» за ними, как говорится, «на коротком поводке» уже с самого момента инфицирования ВИЧ.

Роль одного из «факторов Х» для пандемического распространения возбудителя туберкулеза играет сурфактантный белок A (SP–A), присутствующий в бронхоальвеолярной жидкости ВИЧ-инфицированных людей. Он усиливает прикрепление M. tuberculosis к альвеолярным макрофагам (Downing J.P. et al., 1995), по этой причине пандемия туберкулеза, всегда считавшегося социальной болезнью, имеет крайне упорное течение в богатых странах с развитым здравоохранением. Но какое это имеет значение к злокачественному и упорному пандемическому распространению чумы Юстиниана или «черной смерти»? Опять вернемся к ВИЧ!

Не привлеки в начале 1970-х гг. ретровирусы внимание онкологов, современная инфицированность населения туберкулезом рассматривалась бы учеными как самостоятельное явление, правда, очень злокачественное. Наверное, в истории медицины современная пандемия туберкулеза заняла бы не меньшее место, чем чудовищные пандемии проказы XII—XIV столетий или сифилиса XV—XVI столетий.

Таким образом, многокомпонентные пандемические процессы, в основе которых лежит «фактор Х», это то настоящее, на которое страшно обращать внимание. Между чумой и оспой в отношении взаимодействия их возбудителей с общими рецепторами на поверхности клеток-мишеней может оказаться больше сходства, чем между возбудителями токсоплазмоза, криптоспоридоза и норвежской чесотки, распространяющихся параллельно СПИДу. Не исключено, что «фактор Х» сам может индуцировать образование рецепторов для вируса натуральной оспы и Y. pestis на поверхности клеток макроорганизма, критически важных для инициации инфекционного процесса.

СПИД — «фактор Х» для «черной смерти»? Современные представления о кожных болезнях позволяют утверждать, что за больных проказой в Средние века могли приниматься также больные СПИДом с лимфомами, проявлениями кожного туберкулеза, с пневмоцистозом, с кандидозом и гистоплазмозом, т.е. болезнями, считающимися сегодня «СПИД-индикаторными» (рис. 5.4).

Рис. 5.4. Прокаженный с рогом перед Христом. Из немецкой рукописи, подготовленной до 1000 г. Пандемия черной смерти совпала с небывалой по злокачественности пандемией проказы.

Рис. 5.4. Прокаженный с рогом перед Христом. Из немецкой рукописи, подготовленной до 1000 г. Пандемия «черной смерти» совпала с небывалой по злокачественности пандемией проказы.

В последнее время ученые находят многочисленные доказательства древнего «знакомства» человека со СПИДом. С самого начала пандемии в конце 1970 гг. их внимание обратила большая, чем у негроидов устойчивость людей белой расы к заражению ВИЧ. В основе этого явления лежит генетический дефект — особая мутация (ее назвали ССR5), приводящая к утрате части специфического белка с поверхности клеток иммунной системы человека-европеоида (Zimmerman Р. et al., 1997). Не «найдя» его, вирус не может проникнуть в клетку примерно по тем же причинам, по каким мы не можем попасть домой, обнаружив, что дверной замок кто-то сменил. Поэтому у таких «людей-мутантов» развитие симптомов болезни наступает значительно позже, чем у людей с «нормальным» геном ССR5. Такая устойчивость к инфицированию ВИЧ, имеет весьма относительный характер и не может считаться основной причиной торможения пандемий СПИДа. Ее надо рассматривать только как «генетический шрам», оставшийся от прошлых контактов человечества с ВИЧ. Видимо, в природе существуют какие-то очень древние «терминаторы» пандемий СПИДа и подобных болезней. Ими могут быть те контагиозные инфекции, которые оставили после себя столь дурную славу в прошлом — натуральная оспа, распространяющаяся пандемически чума и туберкулез.

Однако то, что СПИД или какая-то СПИД-индикаторная инфекция были тем «фактором Х», который специфически спровоцировал распространение «черной смерти», пока только осторожная гипотеза, подтверждение или опровержение которой возможно в рамках палео-вирусологических и палеобактериологических методов исследования.

«Легочное поражение». Из описаний эпидемий легочной чумы в станице Ветлянской (1878), в Маньчжурии (1910—1911) или во Владивостоке (1921) мы видим, что они всегда носили локальный характер, а их «сухими дровами» были лишь отдельные группы населения. Достигнув какого-то максимума, эти эпидемии прекращались, хотя социальные и климатические факторы, способствовавшие их развитию, оставались прежними. Повсеместное развитие в середине XIV столетия в Европе легочной чумы выглядит необъяснимым, если не предположить, что ее первопричиной были случаи вторично-легочной чумы, возникавшие спонтанно в очагах с бубонными формами болезни. Исторический анализ клиники чумных эпидемий показывает, что легочная чума может исчезать на несколько столетий, однако при этом сама чума не прекращается. Бубонная и септическая формы болезни продолжают свирепствовать, если, конечно, возбудитель продолжает проникать в свой наземный резервуар, и там поддерживаются условия, необходимые для его передачи в человеческие популяции. Как правило, «возвращение» легочной чумы происходит в изолированных населенных пунктах, где население представлено родственниками, т.е. имеет относительно однообразный генофонд. Внешне такая вспышка выглядит «семейной», однако она имеет очень упорное течение, и для объективного исследователя остается непонятным происхождение первого случая легочной формы болезни (см. очерки: VI, XIII, XXIV, и XXVI). В этом смысле вторично-легочная чума представляет еще не осознанную загадку для чумологии. Любопытно и то, что во время первой пандемии чумы (Юстинианова чума), ее легочная форма не обратила на себя внимание летописцев.

Появление легочных форм инфекционных болезней в зависимости от генофонда восприимчивой популяции уже отмечено для хантавиру-сов. Например, в отдельных регионах США у людей с определенными генотипами хантавирусная инфекция проявляет себя преимущественно легочными симптомами, в Северной Европе ее основным патологическим проявлением является почечный синдром (McNicholl J. et al., 1997). Видимо, в основе распространенности феномена спонтанного возникновения вторично-легочной чумы лежит популяционная частота встречаемости генов, экспрессия которых в ответ на инфекцию сопровождается воспалительными некрозами легочной ткани. K. Geiger и N. Sarvetnic (1996) в опытах на трансгенных мышах показали, что сверхэкспрессия IL-2 сопровождается поражением ЦНС и развитием воспалительных процессов (пневмоний) даже без дополнительного инфицирования их возбудителем какой-либо болезни (!). Известно, что у человека бактериемия появляется уже на ранней стадии развития бубонной чумы и в этот процесс, как правило, вовлекаются бронхолегочные лимфатические узлы. Утрата же некротизированными участками легочной ткани способности сопротивляться возбудителю болезни значительно облегчает развитие в ней специфических очагов поражения.

Количество таких очагов и их «массивность» зависят от экспрессии аллелей генов, продукты которых в повышенных количествах причастны к деструкции легочной ткани. В очерках XXII, XXIV, XXV—XXIX мы приводим результаты патологоанатомических исследований людей, умерших от бубонной чумы, из которых видно, что она могла протекать как с поражением легких, так и без.

Например, во время бубонной чумы среди малороссов во Владимировке в 1900 г. осложнения со стороны легких были весьма распространены (3 на 6 вскрытий). У умерших в легких находили уплотнения круглой формы, величиной от лесного ореха до куриного яйца, и даже почти всей нижней доли. Ни в одном случае у больных не наблюдали кровохарканья. Не сыграли эти поражения и какой-либо роли в распространении чумы по Владимировке. Однако почти одновременно вспыхнувшая на территории этого же природного очага чума среди казахов Таловского округа Внутренней Киргизской Орды имела исключительно легочный характер (очерк XXVI). Во время бубонной чумы среди китайцев в Гонконге в 1896 г. (очерк XXII) поражений легких практически не было (на 240 вскрытий обнаружено 5 случаев воспалительной инфильтрации в нижних долях легкого).

Следовательно, основное осложнение бубонной чумы во времена «черной смерти» — вторично-легочная чума — стало следствием инерционного генетического процесса (один из составляющих «фактора Х»), приведшего к преобладанию в популяциях населения европейского континента носителей аллелей генов, экспрессия которых в ответ на инфекцию сопровождалась воспалительными некрозами легочной ткани (предположительно, IL-2). За это говорит и то обстоятельство, что во время первых вспышек «черной смерти» погибали, в основном, молодые люди носители соответствующих аллелей генов. В 1918—1920 гг. аналогичная возрастная структура заболевших наблюдалась во время пандемии «испанки» — гриппа, клинически проявлявшегося сходными с легочной чумой симптомами шока, геморрагиями, кровохарканьем, помрачением сознания и быстрой смертью.

Вспышки религиозного массового психоза. Стремительное распространения болезни, бессилие врачей и массовая смертность заболевших, побудили людей обратиться к Богу. Но чудовищность чумы породила крайности религиозного мировосприятия. На современников наибольшее впечатление произвел необычайный расцвет секты флагеллантов или самобичевателей (рис. 5.5).

Рис. 5.5. Процессия флагеллантов

Впервые подобная секта возникла в 1210 г. в Италии. В «Chro-nicon Urlitius Barsiliensis» монах, святой Иустиниан из Падуи, приводит следующее описание: «Когда Италия была охвачена различного рода преступлениями, прежде всего, появилось до тех пор неизвестное чувство страха у жителей Перузы, охватившее затем римлян, а с течением времени и всех итальянцев. Страх этот ближе всего подходил под понятие суеверия. Люди были преисполнены невероятного ужаса, ожидали чего-то странного от Бога, и положительно все без исключения, молодые и старые, вельможи и простонародье, расхаживали в обнаженном виде по улицам, не испытывая никакого стыда. Знакомые и незнакомые выстраивались в два ряда и представляли собою нечто вроде процессии. У каждого в руке находилась плеть из кожаного ремня, которой «демонстранты» с особым рвением угощали друг друга. При этом отовсюду раздавались душераздирающие стоны и вопли, все молили Бога и Деву Марию простить их, принять раскаяние и не отказать в покаянии...»

Процессии флагеллантов были введены святым Антонием Падуанским (1195—1231). Напомнил о них в 1260 г. эремит Райнер в Италии, где в скором времени секта флагеллантов насчитывала в своих рядах около десяти тысяч человек. Отсюда она распространилась за Альпы, обнаружилась в Эльзасе, Баварии и в Польше, причем движению ее не могли воспрепятствовать никакие вмешательства и запреты со стороны правительственных властей.

Когда в 1349 г. в Германии с ужасающей силой свирепствовала чума, в Спиру из Швабии явились двести флагеллантов и ознакомили все население со своей методой самым подробным и добросовестным образом. Покаяние в грехах производилось два раза в течение дня. Утром и вечером расхаживали флагелланты по улицам парами, распевали псалмы под звон церковных колоколов и, по достижении назначенного для «покойных упражнений» места, обнажали верхнюю часть туловища (они носили обыкновенно только коротенькую полотняную куртку) и снимали обувь. Затем все укладывались крестообразно на землю, принимая различные положения, в зависимости от рода тех проступков, преступлений и прегрешений, в которых они приносили публичное покаяние. Согрешившие в супружеской жизни лежали лицом вниз, клятвопреступники укладывались на бок и лежали с приподнятыми кверху тремя пальцами и т.д. После этого экзекутор начинал свое дело и угощал каждого по заслугам его, затем заставлял отбывшего наказание подняться с земли, для чего произносил следующие слова: «Встань, прошедший чрез пытки чести, И остерегайся от дальнейших грехов».

Затем при пении псалмов раскаивающиеся начинали наказывать плетьми друг друга и только после этого громко взывали о прекращении смертоносной эпидемии чумы.

Интерес и воодушевление, проявленные по отношению к этой секте, были настолько велики, что церковь пришла даже в некоторое смущение от их религиозности: сектанты относились друг к другу очень строго и в своей резкости доходили до того, что один другого изгонял из своей среды, лишая при этом всех гражданских прав и состояния. Флагелланты распространили постепенно свое влияние на все церкви, а их новые псалмы и песни были преисполнены глубокой святости.

Начало 1349 г. стало пиком флагеллантского движения. Толпы людей, доходившие до 100 человек, постоянно перемещались по Германии, Франции, Швейцарии, Нидерландам. Сколько их было на самом деле, неизвестно. Полунагие, с красными полосами от ударов на теле, безмолвные или, распевая покаянные каноны, самобичеватели производили жуткое впечатление. Придя в какой-либо город, охваченный чумой, сектанты проделывали акт самобичевания, после которого один из самобичевателей прочитывал собравшейся толпе горожан письмо, которое ангел положил на алтарь Петра в Иерусалиме, где сам Бог призывал людей к покаянию. Затем следовал отчет о ходе чумной эпидемии, объяснялись причины ее появления и распространения и даже давались наставления, как лечить чуму. После этого шел обильный сбор пожертвований с населения. Когда же флагелланты явились в Авиньон и на глазах папы Климента VI провели сцену самобичевания, то произвели на него столь сильное впечатление, что движение это было объявлено ересью и подверглось преследованиям со стороны духовных и светских властей. Папа обнародовал против секты особую буллу. Немецкие епископы обнародовали апостольский указ и запретили сектантам селиться в их епархиях. К осени 1349 г. флагеллантское движение почти прекратило свое существование.

В 1414 г. стараниями немца по имени Конрад, секта снова была возвращена к жизни. Конрад всеми силами старался уверить толпу, что на него возложена божественная миссия, причем он и пророк Енох — это одно и то же лицо. Бог, мол, возвеличил флагеллантов и оттолкнул от себя папу римского; другого спасения души не существует, как только путем нового крещения крови, и именно одним средством: сечением и бичеванием. Теперь вмешалась уже сама инквизиция и наложила на предприятие Конрада свое вето. После громкого судебного разбирательства девяносто один человек из конрадовских единомышленников подверглись сожжению на костре только в одном Сангерсгаузене; в других городах также сожгли большое число этих фанатиков.

На Руси в период «черной смерти» царила не меньшая растерянность, чем в Западной Европе. Видя безуспешность, каких бы то ни было «профилактических мероприятий», население, что традиционно для русского менталитета, стало придерживаться фаталистических взглядов на свою судьбу. Люди считали, что «кому же Бог повелел, той умре, а его же Бог соблюде, той наказася страхом Господним, да проча дни и лета целомудренно и безгрешно проживет». Русское население усиленно молилось, строило церкви и пополняло казну монастырскую не хуже своих зарубежных соседей.

Еврейские погромы. Г. Гезер (1867) отметил, что начались они в Европе задолго до эпидемии чумы 1346—1351 гг. Уже в XII столетии воодушевление крестоносцев биться за Гроб Господень с сарацинами проявлялось массовыми еврейскими погромами по пути следования их отрядов. Для этого у крестоносцев всегда существовал весомый предлог. Чаще всего евреев обвиняли в осквернении христианских святынь. Однако еврейские погромы времен «черной смерти» не были только примитивной реакцией темного населения на людей чуждого вероисповедания. Им предшествовали малоизвестные сегодня события, отголоски которых еще можно найти в литературе XIX века.

Прежде всего сыграло свою роль то обстоятельство, что чума возникла на фоне необычайно упорной пандемии проказы или той болезни, которую тогда считали проказой (см. выше).

Проказа достигла своего максимума в Европе примерно через 200 лет после начала Крестовых походов — в XIII столетии. За период времени с 1000 до 1472 г. только в Англии было открыто 112 лепрозориев.

Проказа внушала ужас современникам, что привело к принятию ряда решительных и суровых мер для борьбы с нею. Почти повсеместно в Европе прокаженные лишались гражданских прав и наследства, при этом над ними совершался полный похоронный обряд. В заключение всей процедуры на больного бросали лопатой землю, и с этой минуты он считался уже мертвым как перед церковью, так и перед обществом.

Власть предержащая использовала евреев для своих грязных дел, и на них же властители направляли народное недовольство. Вокруг сотрудничества прокаженных и евреев ходило много нелепых слухов, один ужаснее другого, но сегодня уже не имеет смысла разбираться, было это все на самом деле или нет, главное то, что европейское население тогда считало это все чистой правдой.

Основным слухом в начале XIV столетия, которому верили европейцы, был следующий. Король гренадских мавров, с горестью видя, что его так часто побеждают христиане, задумал отомстить за себя, сговорившись с евреями погубить христиан. Но евреи, будучи сами слишком подозрительны, обратились к прокаженным и при помощи дьявола убедили их уничтожить христиан.

Предводители прокаженных собрали последовательно четыре совета, и дьявол через евреев дал им понять, что, так как прокаженные считаются самыми презренными и ничтожными существами, то хорошо бы было устроить так, чтобы все христиане умерли или стали бы прокаженными. Замысел всем понравился; каждый, в свою очередь, поделился им с другим... Многие из прокаженных, подкупленные евреями ложными обещаниями царства, графств и других благ земных, говорили и твердо верили, что так и случится.

Этот «заговор» изобиловал «доказательствами». Само существование общего восстания прокаженных (1321 г.) засвидетельствовано многими авторами того времени. Например, один из них утверждал следующее: «Мы сами своими глазами видели такую ладанку в одном из местечек нашего вассальства. Одна прокаженная, проходившая мимо, боясь, что ее схватят, бросила за собою завязанную тряпку, которую тотчас понесли в суд и в ней нашли голову ящерицы, лапы жабы и что-то вроде женских волос, намазанных черной, вонючей жидкостью, так что страшно было разглядывать и нюхать это. Когда сверток бросили в большой огонь, он не мог гореть: ясное доказательство того, что это был сильный яд».

Сир де Партенэ писал королю, что один «важный прокаженный», схваченный в своем поместье, признался, что какой-то богатый еврей дал ему денег и некоторые снадобья. Они состояли из человеческой крови и мочи с примесью тела Христова. Эту смесь сушили и измельчали в порошок, зашивали в ладанки с тяжестью и бросали в источники и колодца.

Разумеется, описанные снадобья не могли вызвать не только эпидемии, но и даже незначительного отравления. Однако это не имело никакого значения на фоне суеверий того времени.

Важнейшее из таких писем, т.е. оригинальный французский перевод, удостоверенный пятью королевскими нотариусами и припечатанный государственными печатями, еще в средине XIX столетия находился в хранилище рукописей Национального архива Франции (Нац. арх., папка Т, 429, № 18).

В этих письмах гренадский король и турецкий султан сообщали парижским евреям, что посылают им различные снадобья для отравления рек и источников; советуя поручить это прокаженным, обещают прислать много золота и серебра и просят их не жалеть расходов, лишь бы скорее отравить христиан и французского короля в особенности. В конце перевода следуют подписи пяти нотариусов с приложением печатей.

Изложение подобных фактов составляет приложение к письму «De ieprosis» папы Иоанна XXI. В этом письме, помеченном 1321 г., папа воспроизводит донесение, сделанное ему Филиппом, графом Анжуйским, где говорится о различных средствах, пускаемых в ход евреями, чтобы вредить христианам.

«Наконец, на другой день, — сообщает Филипп, — люди нашего графства ворвались к евреям, чтобы потребовать у них объяснения насчет питья (impotationes), приготовленного ими для христиан. Предавшись деятельным поискам в одном из жилищ, принадлежавшем еврею Бана-ниасу, в темном месте, в маленьком ларце, где хранились его сокровища и заветные вещи, нашли овечью кожу или пергамент, исписанный с обеих сторон. Золотая печать весом в 19 флоринов придерживалась шелковым шнурком. На печати было изображено распятие и перед ним еврей в такой непристойной позе, что я стыжусь ее описать».

«Наши люди не обратили бы внимания на содержание письма, если бы их случайно не поразила длина и ширина этой печати. Новообращенные евреи перевели это письмо. Сам Бананиас и шесть других ученых евреев сделали тот же перевод не своею волею, но будучи принуждены к тому страхом и силою. Затем их заперли отдельно и предали пытке, но они с упорством давали тот же самый перевод. Три писца, сведущих в богословской науке и еврейском языке, наконец, перевели письмо по латыни».

Письмо адресовывалось королю сарацинов, владыке Востока и Палестины. В нем некие лица ходатайствуют о заключении дружеского союза между евреями и сарацинами, и, в надежде, что когда-нибудь эти два народа сольются в одной религии, просят короля возвратить евреям землю их предков.

«Когда мы навсегда поработим христианский народ, вы нам возвратите наш великий град Иерусалим, Иерихон и Ай, где хранится священный ковчег. А мы возвысим ваш престол над царством и великим городом Парижем, если вы нам поможете достигнуть этой цели. А пока, как вы можете убедиться через вашего заместителя, короля Гренады, мы действовали в этих видах, ловко подсыпая в их питье отравленные вещества, порошки, составленные из горьких и зловредных трав, бросая ядовитых пресмыкающихся в воды, колодцы, цистерны, источники и ручьи для того, чтобы все христиане погибли преждевременно от действия губительных паров, выходящих из этих ядов. Нам удалось привести в исполнение эти намерения, главным образом, благодаря тому, что мы роздали значительные суммы некоторым бедным людям их вероисповедания, называемым прокаженными. Но эти негодяи вдруг обратились против нас и, видя, что другие христиане их разгадали, они обвинили нас и разоблачили все дело. Тем не менее мы торжествуем, ибо эти христиане отравили своих братьев; это верный признак их раздоров и несогласий».

В этом письме был еще один многозначительный отрывок: «Вам легко будет, с помощью Божией, перейти через море, прибыть в Гренаду и простереть над остальными христианами ваш доблестный меч могучею и непобедимою дланью. А затем вы воссядете на престол в Париже, а в то же время мы, став свободными, вступим в обладание землею наших отцов, которую Бог нам обещал, и будем жить в мире, под одним законом и признавая одного Бога. С этого времени больше не будет ни страха, ни горестей, ибо Соломон сказал: “Тот, кто связан с единым Богом, имеет с ним одну волю”. Давид прибавляет: “О, как хорошо и сладко жить вместе, как братья!” Наш пророк Осия так заранее говорил о христианах: “В сердце их раздор и вследствие этого они погибнут”».

Следовательно, чума или любой другой мор уже не только ожидались в Европе в течение нескольких десятилетий, но были даже известны, как сегодня говорят, их «заказчики» и «исполнители».

По утверждению Г. Гезера (1867), с началом эпидемии «черной смерти» в 1346 г. появились новые подробности «заговора» — по Европе ходила молва, что евреи были подстрекаемы к этому преступлению посланными им письмами от таинственных старшин из Толедо в Испании.

Рис. 5.6. Вклад инквизиции в борьбу с чумой

Рис. 5.6. Вклад инквизиции в борьбу с чумой

Кроме того, уверяли, что найдено письмо, написанное во время распятия Спасителя и посланное иерусалимскими евреями к своим братьям, например, в Ульян. Содержание письма было таковым, что вызвало у христианского населения Европы ярость и жажду мщения.

В мае 1348 г. в трех городах Франции начались еврейские погромы, однако тогда они еще не носили всеобщий характер. Ситуация изменилась осенью, когда в сентябре в Шильоне (городок у Женевского озера) еврейский врач во время кровавых истязаний признался, что он и еще несколько членов еврейской общины отравили городские колодцы. Новость быстро распространилась по всей Европе. Евреев обвинили в организации массового отравления колодцев, пытками заставили сознаваться в подготовке этого преступления, судили и на основании суда и закона подсудимых вместе с не подвергавшимися суду единоверцами сожгли на кострах (рис. 5.6).

Такие же зверства повторились в Берне. Затем власти отбросили формальности суда и действовали с помощью толпы. Страх и помешательство стали всеобщими. В Базеле было специально построено деревянное здание, куда собрали всех евреев и сожгли. То же было во Фрейбурге и во многих городах Эльзаса. В резиденциях короля Карла IV все еврейское население было перебито, имущество же их было продано магистратами «по закону и справедливости».

Массовые сожжения евреев имели место Аугсбурге, Констанце, Галле, Мюнхене, Зальцбурге, Тюрингене, Эрфурте и других германских городах. В Париже перебито огромное количество евреев, их непохороненные трупы долго служили пищей волкам в окрестных лесах.

В некоторых городах Германии, где не было евреев — в Магдебурге, Лейпциге — обвинение в отравлении колодцев было возведено на могильщиков. Так к ужасам эпидемии были присоединены ужасы многотысячных сожжений и избиений еврейского населения. Всего же в Европе в те годы было уничтожено 50 крупных и 150 мелких еврейских общин и устроено 350 погромов.

«Черная смерть» «передает» Русь под правление Дмитрия Донского. У Ивана Калиты было три сына — старший Великий князь Семен (Симеон Гордый), средний Иван и младший Андрей. Великий князь Симеон умер от «черной смерти» в 1353 г. в дни Великого поста. Но сначала от той же болезни погибли два его сына, т.е. Симеон умирал уже бездетным, и возникла проблема наследования его удела. В помрачившемся сознании Симеон в присутствии духовника, братьев и старших бояр подписал завещание, по которому он оставлял «все свое» (удел, движимое и недвижимое имущество) за не родившимся еще сыном. Была ли беременна в тот момент супруга князя, неизвестно, но и она вскоре умерла. Из-за отсутствия прямых наследников у Симеона, его удел и имущество перешли к Великому князю Ивану. Таким образом, два крупных удела Московского княжества соединились. У Ивана было два сына — старший Дмитрий, известный как Донской, и младший Иван. После смерти Великого князя Ивана в 1359 г. в возрасте 33 лет, Московское княжество вновь разделилось, Дмитрий получил удел своего дяди Симеона, Иван — участок своего отца, а двоюродный их брат Владимир держал волость своего отца Андрея. Московские бояре в 1362 г. купили одиннадцатилетнему Дмитрию в Орде у хана Мюрида ярлык на Великое княжение Владимирское. В 1365 г. умер малолетний Иван, и Дмитрий вновь соединил княжество. Владимир Андреевич не имел ни малейшей возможности вести борьбу со своим двоюродным братом. Дмитрий же, необычайно усилившийся благодаря наследованию принадлежавших погибшему от чумы Симеону Москвы, Можайска и Коломны (с волостями), оказался способным бросить вызов могущественному темнику Мамаю. Однако пощади «черная смерть» кого-либо из сыновей Симеона, мы бы никогда не услышали такого имени — Дмитрий Донской.

Столетняя война. К началу пандемии «черной смерти» война между Англией и Францией длилась уже 10 лет (1337). Хотя обе страны потеряли от чумы до трети своего населения, война не прекратилась. Пока «черная смерть» свирепствовала, перемирие, заключенное в 1347 г. после поражения французов при Креси, было продлено до лета 1350 г. при обоюдном согласии враждующих сторон. Но той весной до короля Эдуарда, находившегося в Вестминстере, дошли слухи о французском заговоре, имевшем цель неожиданно напасть на Кале и захватить город. Ломбардский рыцарь, посланный к губернатору, который умер от чумы, был подкуплен, чтобы провести французский отряд ночью в замок. Но заговор был раскрыт, и нападавшие были захвачены врасплох. Испанцы воспользовались тем, что пять английских портов обезлюдели после чумы, начали грабить английских купцов в проливе. В августе 1350 г. небольшая английская эскадра разгромила кастильский флот.

Диспропорция между населением Франции и Англии теперь играла большую роль. В Англии в 1353 г. каждому держателю земли с годовым доходом в 15 фунтов было приказано явиться для посвящения в рыцари и несения соответствующей военной службы, в противном случае он должен быть оштрафован как нарушитель закона. Двумя годами спустя половина мужчин в возрасте, пригодном для несения военной службы, из двух Дербиширских деревень, была на войне. Когда население сократилось до двух-трех миллионов, Англия была вынуждена пополнять свои иностранные гарнизоны гасконцами, бретонцами, фламандцами, ирландцами и германцами (сразу после эпидемии англичане имели в своих гарнизонах во Франции около 10 тыс. человек).

Война, таким образом, продолжилась, хотя и в довольно беспорядочной манере — обе страны приходили в себя после «черной смерти». Однако уже к началу 1353 г. французам удалось на юге страны создать большую армию, которая захватила Сентонж.

Новые взрывы чумных эпидемий. Не успела Европа несколько прийти в себя и оправиться от ужасов «черной смерти», флагеллант-ства и еврейских погромов, как произошел второй взрыв чумы. С 1357 г. чума вновь охватила ряд местностей в Европе — Брабант, Славию, придунайские земли, Богемию, отчасти Германию. К 1360 г. чума с большой силой свирепствовала во Франции, Германии, Польше. В Кракове погибли от чумы все профессора вновь открытого университета, и за полгода было похоронено 20 тыс. человек. Часть польских деревень вымерла совершенно, часть — наполовину.

В 1359 г. во Флоренции от взрыва чумы вновь погибло 100 тыс. человек (Боккаччо), причем из каждой тысячи заболевших едва оставалось в живых десять (Петрарка). В 1361 г. в Авиньоне умерло 1700 человек, среди них 100 епископов и 5 кардиналов.

В 1360 г. чума появилась в пределах Реликтового Северо-Западного природного очага, в Пскове, где произвела чрезвычайные опустошения. Дальше чума в этом году не проникла. В 1361 г. чума охватила Ломбардию, Павию, Венецию, Падую, Парму, Пиаченцу. В 1363 г. наблюдалась жестокая эпидемия чумы на побережье Балтийского моря, где в ряде городов почти не осталось жителей. В 1368 г. — новая великая эпидемия чумы в Англии.

В 1364 г. на значительной части территории нынешней России вновь начали пульсировать очаги чумы. По восприятию современников, мор начался с низовьев Волги. С чрезвычайной силой эпидемии чумы свирепствовали на территориях Великого Евразийского чумного «излома»: в Нижнем Новгороде, Рязани, Коломне, Переяславле, Москве, Твери, Владимире, Ярославле, Суздале, Дмитрове, Можайске, Волоке, Костроме, Белозерске. В 1365 г. вновь напомнил о себе Реликтовый СевероЗападный природный очаг: чума «перебросилась» на Торжок, Ростов, Псков и, разумеется, в их уезды.

В эту эпидемию уже наряду с легочной формой чумы, была бубонная чума с поражением паховых, подмышечных, шейных, затылочных и подчелюстных лимфатических узлов.

Мор был признан на Руси карою Божьей за грехи, однако наблюдатели не могли не заметить ряда фактов, говорящих о «прилипчивости» болезни. Современник записал: «Видяше друг друга скоро умирающе и сами на себя того же ожидающе, имения свои даяху убогим и нищим и никто же не взимаху, аще бо кто что у кого возьмет, в той же час неизцелно умираху». Отсюда появилась такая мера, как изолирование больных от здоровых и ряд других ограничений, вплоть до застав, но все они в XIV веке еще не проводились систематически, а носили спорадический характер.

В Европе новый, третий, взрыв эпидемии чумы начался в 1382 г. По описанию Шалена де Винарио, чума началась в Авиньоне, затем она распространилась по Франции, Италии, Испании, Португалии, Германии, Англии и Греции. От чумы умирали главным образом дети. В первые месяцы эпидемии болезнь, носившая в большинстве случаев характер бубонной чумы, приводила к смерти на 4–5 день, в дальнейшем не только смерть наступала позднее, но появилось большое число людей, выздоровевших от чумы (табл. 5.2)

Таблица 5.2 Смертность при эпидемиях чумы XIV столетия*

Годы

Из населения Европы заболело

Выздоровело

1348 («черная смерть»)

Две трети

Почти никто

1361

1371

Половина

Одна десятая

Очень немногие

Многие

1382

Однадвадцатая

Большинство

* По Шален де Винарио (цит. по Гезеру, 1867).

Эпидемии чумы продолжились и в следующем столетии, но они резко изменили свой характер. В XV столетии легочную чуму сменила менее опасная бубонная форма болезни. Это значительно снизило смертность европейцев от чумы, хотя в отдельных регионах Европы, в том числе и в России, очень жестокие эпидемии чумы продолжались.

Художественное отражение темы эпидемий чумы. Ж. Делюмо (1994) обратил внимание на то, что в написанной еще в конце XIII века «Золотой легенде» есть сцена видения святого Доминика, когда на небесах Христос в гневе грозит тремя копьями людям, преисполненным гордыней, алчностью и прелюбодейством. Для духовенства и верующих «черная смерть» и последующие за ней эпидемии воспринимались как смертоносные стрелы, ниспосланные сверху в качестве наказания Господня. Так, в муниципальной регистрационной книге Орвисто 5 июля 1348 г. есть запись, свидетельствующая об «огромном количестве смертей вследствие чумы, разящей всех своими стрелами». В иконографии XV—XVI веков это сравнение распространяется как в Италии, так и за Альпами. Первое изображение чумных стрел в храмах появляется в 1424 г. в Геттингене на панно церковного алтаря, где Христос карает людей тучами стрел и семнадцать уже попали в цель. Но большинству людей удается укрыться под покровом Богородицы (эта тема также будет очень распространенной). Фреска Гоццоли в Сан-Джими-ньяно (1464) изображает Бога-отца, который, несмотря на просьбы Христа и Марии, посылает отравленную болезнью стрелу на город. Диптих Шаффнера (около 1510—1514 гг.) из Нюрнберга также посвящен этой теме: слева на фоне грозового неба ангелы мечут стрелы в грешных людей, которые раскаиваются и молят о пощаде; справа Христос по просьбе святых — защитников от чумы, жестом останавливает акт кары, и стрелы огибают город, не попадая в него. Иногда показывается не само наказание, а его результат. На картине неизвестного немецкого художника той же эпохи изображены люди, пораженные ниспосланными свыше стрелами в пах или подмышки, то есть в те места, где обычно образуются чумные бубоны. Падает пронзенная стрелой женщина, дитя и мужчина распростерты на земле — один умирает, второй уже мертв. Мужчине во цвете лет и сил тоже не избежать направленной на него стрелы.

Ж. Делюмо обратил внимание на разящие стрелы чумы на погребальной стеле в Моосбурге (церковь Св. Кастулуса, 1515 г.) в соборе Мюнстера, на полотне Веронезе в Руане, в церкви Ландо-ам-дер-Изар. В одном из вариантов этой темы Бог передает стрелы в руки Смерти, собирающей жатву среди людей всех сословий, занятых трудом либо развлечением. Этой теме посвящены художественные произведения из городской библиотеки Сьенны (1437 г.), Сент-Этьен де Тинэ (1485 г.), палермского дворца Абателло (Триумф смерти XV в.), гравюра 1630 г. неизвестного английского мастера, на которой изображены жители Лондона, убегающие от трех скелетов, грозящих им стрелами.

Делюмо считает, что художники старались подчеркнуть не только карающий аспект чумы, но также ее внезапность и вездесущность: богач и бедняк, стар и млад — никто не может льстить себя надеждой на спасение. Два последних аспекта болезни производили особо удручающее впечатление на современников. Во всех реляциях об эпидемии чумы подчеркивается внезапность болезни.

Чума — непризнанный источник вдохновения с XIV по XIX век, начиная с флорентийских фресок в Санта-Кроче до картин Гро и Гойи («Чума в Джаффе» и, соответственно, «Чумной госпиталь»). Связь между чумой и сюжетом «Плясок смерти» подтверждается тем, что заказы на эту тему исходили обычно из городов или от лиц, пострадавших от чумы. Гравюра «Пляски смерти» Голбейна Младшего (1530 г., Лондон; художник сам стал жертвой чумы 30 лет спустя) выдержала 88 изданий с 1830 по 1844 г. Этой же теме посвящены гравюры итальянца Стефа-но Делло Белла (около 1648 г.). Они отражают события во время чумы в Милане в 1630 г.: смерть уносит младенца, толкает в могилу старца, сбрасывает в колодец юношу и убегает в обнимку с женщиной.

С предельным реализмом художники изображают ужасы чумы и кошмар, который довелось пережить их современникам, неизменно подчеркивая быстротечность кончины заболевшего (рис. 5.7–5.9).

Рис. 5.7. Черная смерть. Из Stiny Codex, XIV столетие. Университетская библиотека, Прага, Чешская республика

Рис. 5.7. «Черная смерть». Из Stiny Codex, XIV столетие. Университетская библиотека, Прага, Чешская республика

 

 

 

 

 

 

Рис. 5.8. Танец смерти. Чума поражает работников книгопечатной мастерской (гравюра 1500 г.)

Рис. 5.8. Танец смерти. Чума поражает работников книгопечатной мастерской (гравюра 1500 г.)

Некоторые сюжеты повторяются во многих произведениях, например, ребенок, прильнувший к груди умершей матери. Он изображен у Рафаэля, Доменикино, на двух полотнах Пуссена, на первом плане композиции Тьеполо и др.

 

 

 

 

 

Рис. 5.9. Одно из клейм иконы Видение пономаря Тарасия, изображающей эпидемию чумы 1508 г. в Новгороде. Болезнь захватила врасплох всех. Люди внезапно заболевают и падают, как будто пораженные молнией (Богоявленский Н.А., 1960)

Рис. 5.9. Одно из клейм иконы «Видение пономаря Тарасия», изображающей эпидемию чумы 1508 г. в Новгороде. Болезнь захватила врасплох всех. Люди внезапно заболевают и падают, как будто пораженные молнией (Богоявленский Н.А., 1960)

По жестам и позам изображенных на картинах персонажей можно догадываться о зловонии, исходящем от трупов: один, зажав нос, отворачивается от умирающего, другой, лекарь, подходит к больному, держа у носа платок. На многих картинах, в том числе и Пуссена, сюжет с ребенком на холодном теле матери дополнен третьим персонажем, который, закрыв нос, уводит ребенка прочь.

Наконец, художники постарались воссоздать в своих произведениях атмосферу ужаса перед лицом стольких смертей, невообразимого смешения живых и мертвых. Улицы буквально усеяны гниющими трупами, которые не успевают убирать. Повозки или лодки, переполненные мертвецами, трупы, привязанные к хвосту лошади или зацепленные крючками, переполненные лазареты, где мертвые лежат рядом с живыми в такой тесноте, что можно ходить по головам. Эти сюжеты переходят из одной композиции в другую. Так, на известной картине «Базарная площадь в Неаполе в 1656 г.» Спадаро изобразил страдания и агонию умирающих, раздутые гниющие тела, крыс, пожирающих внутренности трупов, человека, несущего на своих плечах тело умершего и т.п.

Культы святых. Для защиты города от чумы в дар святым преподносились свечи. В 1384 г. советники Монпелье преподносили в дар Богородице свечу, с которой обошли защитный вал города. В Амьене подобное подношение было сделано в 1418 г., в Компьене — в 1453 г., в Лувье — в 1468 и 1472 гг., в Шалон-сюр-Сон — в 1494 г. и т.д.

Раскаяние и покаянные процессии были искуплением всего города. Зрителями были только больные, смотревшие на процессию из окон. Остальные жители — духовенство и гражданские лица, члены городского совета и простые граждане, монахи всех орденов и конфессий, то есть безликая городская толпа — участвовали в литургии, молились, молили, пели, каялись и вопили. Процессия была многочисленной, ей следовало обойти весь город, поэтому она длилась очень долго. Но независимо от конкретного назначения религиозная процессия должна быть долгой. Мольба о такой опасности может быть услышана Небом, если она длится достаточно долго, чтобы Всевышний Судия сменил гнев на милость. Чтобы быть лучше услышанными и увиденными, нужны были свечи, огни, жалобы самобичевателей, одним словом, беспрерывное моление. В хронике о чуме 1630 г. в Бусто подчеркивается, что во время крестного хода в честь Богородицы пение молитв не прекращалось, так же как и звон колоколов.

При такой опасности, как чума, нужно было не упустить ни один шанс и прибегнуть к помощи самых сильных защитников, чтобы добиться милости Божьей. Считалось, что Богородица никогда не гневается и помогает смягчить гнев своего Сына, поэтому к ней обращались за помощью: «О Матерь Божья, дай приют неприкаянным! Под твоей сенью мы обретем покой и защиту от Черной Чумы и ее яда». Начиная с XIV в. покров Богородицы изображается как защита от чумы в итальянской, немецкой и французской живописи. В XVII в. эта тема будет продолжена и дополнена: Богородица будет окружена святыми угодниками, и через них будет принимать людские мольбы.

Рис.5.10.Скульптурное изображение святого Рока, изготовленное Bernardino Luini. На бедре святого показан чумной бубон (Wu Lien-Ten U.A. et al., 1936)

Рис.5.10.Скульптурное изображение святого Рока, изготовленное Bernardino Luini. На бедре святого показан чумной бубон (Wu Lien-Ten U.A. et al., 1936)

Святыми защитниками от чумы у европейцев считались Св. Себастьян и Св. Рок (рис. 5.10). По легенде, Св. Рок родился в Моннелье, затем жил в Италии, заболел чумой и был изгнан из Пьяченцы. Он нашел пристанище в бедной хижине недалеко от города. Охотничий пес жившего по соседству синьора стал воровать с хозяйского стола хлеб, который он относил больному. Его хозяин, Готтар, заинтересовался этим и проследил, куда бегает пес. Он сам стал кормить Рока до его выздоровления. Святой обратил Готта-ра в веру, и тот стал отшельником. Вернувшись в Монпелье, Рок не был узнан родными. Его посчитали шпионом и бросили в тюрьму, там он умер в 1327 г. Стены камеры, где он находился, осветились светом, и около тела святого появились слова, начертанные ангелом: «Защитник от чумы». Впоследствии его останки были перенесены в Венецию, его слава упрочилась и превысила славу св. Себастьяна.

В иконографии отображен как весь жизненный путь святого Рока (в церквах Лиссабона, Венеции, Нюрнберга), так и отдельные сцены его жития. Обычно он изображается с посохом и собакой и указывает на чумной бубон на своей ноге. Кроме святых Себастьяна и Рока существовало не менее пятидесяти различных святых, неравных по известности и силе воздействия, чтимых в разных странах Европы.

«Следы» чумы XIV столетия в детских сказках. Некоторые сказки и детские стишки корнями уходят во времена эпидемии чумы 1348 г. «На шее венки из роз, Букетиков полные карманы, Апчхи-апчхи! Все падают на землю».

Несомненно, здесь дано описание традиции носить гирлянды цветов во время чумы, чтобы приглушить запах, исходивший от трупов. Две последние строчки свидетельствуют как об отсутствии сколько-нибудь действенного лекарства (если обладатели букетиков делали последний вздох и падали замертво), так и о постоянном страхе детей заразиться чумой при вдыхании зараженного воздуха.

Более «жизнерадостна» сказка о Дудочнике из немецкого города Хаме-льна, пораженного в 1358 и 1361 гг. чумой и полчищами крыс. Исторические факты совпадают с рассказом и поэмой Р. Браунинга: «Хамельн был наводнен крысами. Власти города наняли странствующего крысолова. Когда он истребил всех крыс и потребовал плату за работу, власти предложили ему жалкие гроши. Крысолов покинул город и поклялся отомстить. Там временем дети Хамельна собирали тушки крыс, которыми были завалены улицы города, и бросали их в реку Везер. Заразившись чумой, дети умерли. Их похоронили на склоне горы Коппельберг. В сказке именно в этом месте гора открылась и навсегда поглотила Дудочника и детей!»

Появление привычки к пьянству в Европе. Дистиллированные спиртные напитки были впервые разработаны в XII столетии в Италии. Но во времена «черной смерти» они стали необыкновенно популярными, так как считались населением предупредительным средством против чумы. Разумеется, это было не так, но в тех обстоятельствах их употребление снижало всеобщий страх перед эпидемией.

Экономические последствия. Непосредственным последствием «черной смерти», так же как и шока, и ужаса, который сопровождал ее распространение, стал экономический хаос. В своем грязном и убогом средневековом существовании люди привыкли к инфекционным болезням, но эта не являлась обычной эпидемией. Пока она продолжалась, прекращались все формы экономической деятельности. Урожай не собирался, налоги или ренты не взимались, рынки не устраивались, а правосудие не исполнялось. На суде епископа Даремского в Хогтоне 14 июля 1349 г. было записано, что «никто не желает платить пошлины ни за какие земли, которые находятся в руках лорда, из-за страха перед чумой; и все, таким образом, провозглашаются не выполнившими своих обязательств, пока Господь не принесет какое-нибудь избавление». По всей Европе наблюдались незанятые и необработанные земли, в тот момент было почти невозможно что-нибудь продать.

По словам английского хрониста, «...все шло по низким ценам из-за страха смерти, ибо мало кто беспокоился о богатстве или о любом виде собственности. Человек мог получить лошадь, которая стоила 40 шиллингов, за половину марки, жирного быка — за 4 шиллинга, корову — за 12 пенсов, телку — за шесть пенсов, овцу — за 3 пенса, барана — за 2 пенса, большую свинью — за 5 пенсов, стоун шерсти — за 9 пенсов. Овцы и скот бродили брошенные по полям и среди посевов, и никто не пас их; из-за недостатка ухода они умирали в канавах или под изгородями в огромных количествах». Ухудшая ситуацию, ящур в те годы повсеместно погубил огромное количество скота.

В эпоху, когда вся работа была ручной, а богатство правящих и сражающихся классов покоилось почти полностью на сельском хозяйстве, последствия недостатка рабочей силы вызывали коренные изменения в ее стоимости. Цены за вспашку, покос и жатву, за выпас скота и перевозки удвоились, а в то же время ренты и ценность земли катастрофически упали.

В июне 1349 г., когда чума все еще свирепствовала в центральных графствах Англии, палата общин выпустила ордонанс (закон) против того, что называлось «злой умысел работников». Он был усилен последующим ордонансом в ноябре, дававшим право тем работодателям, кто платил заработную плату больше, чем было установлено в пред-чумные годы, изъять переплаченные деньги со своих рабочих и из них оплатить налоги. Этот же ордонанс постановил, что «каждый мужчина и каждая женщина... какого бы состояния они не были, свободного или крепостного, крепкие телом и в возрасте до шестидесяти лет, не живущие торговлей и не занимающиеся ремеслом, и не имеющие собственности, с которой бы они жили, ни собственной земли, возделыванием которой могли бы быть заняты», должны браться за любую работу, подходящую к их статусу, и за заработную плату, которая была принята в данной местности до чумы. Если неисполнение этого положения будет доказано двумя заслуживающими доверия людьми перед шерифом, бейлифом (представитель короля, осуществлявший административную судебную власть), лордом или констеблем (представитель городской администрации, в обязанность которого входило следить за порядком в городе, задерживать мелких правонарушителей, выдворять бродяг), каждый нарушитель будет сразу же арестован и отправлен в ближайшую тюрьму. Если же он оставил свою службу до конца установленного срока без какой-либо разумной причины, никакому другому работнику это место отдать было нельзя. Любой, предложивший ему заработок выше, чем установленная норма, должен был заплатить изначальному работнику в два раза больше. Ордонанс также предпринял попытку регулировать цены для «мясников, торговцев рыбой, конюхов, пивоваров и хлебников, торговцев домашней птицей и продавцов съестных припасов». В каждом графстве были назначены специальные судьи по рабочим, чтобы ввести ордонанс в действие.

Однако невозможно было добиться соблюдения этого закона. Когда в феврале 1351 г. английский парламент встретился первый раз после чумы, общины подали петицию короне, в которой они подробно остановились на «злонамеренности слуг... не желающих служить иначе, как за чрезмерную плату» и на том, что они не принимают ничего во внимание, кроме как «свою праздную и исключительную алчность».

Было установлено, что «каждый возчик, пахарь, погонщик при плуге, пастух овец, свинопас, скотники и все другие слуги» должны получать тот заработок, который платился сразу перед чумой, и служить годами, но не днями. Никто не может платить за сенокос более чем пенни в день, за покос луга — более чем 5 пенсов, за жатву пшеницы — более чем 3 пенса «без питья и еды и другого угощения». Работники, ищущие работу, должны были посещать то, что стало известным как «статутные сессии» в ближайших рыночных городах, неся в руках свои инструменты и «нанимались в публичном месте и отнюдь не в частном». Те, кто откажется, должны были быть закованы в колодки, которые было приказано выставить в каждой деревне, или помещены в тюрьму, пока не оправдаются. Такая практика наказаний за мелкие преступления просуществовала в Великобритании до 1830 г. (рис 5.11).

Насколько непопулярными были эти «антирыночные законы», можно увидеть из материалов последующих судебных разбирательств. Так, констебли в Йоркшире передали в магистраты, что Уильям Мартин долгое время не работал, а работать мог, «но наотрез отказался это делать». В Линкольншире была такая же история: Уильям Кеберн из Лим-берга, пахарь, не шел на службу, кроме как только на несколько дней или месяц, не ел солонины, но требовал свежего мяса и, так как «никто не смел нанять его, он привык наниматься в нарушение статута нашего господина короля», он незаконно покинул город.

Рис. 5.11. Чумные колодки в британской деревушке Ниддердейле

Рис. 5.11. Чумные колодки в британской деревушке Ниддердейле

Даже в 1353 г. 25 нортумберлендских приходов были не в состоянии платить какие бы то ни было налоги, в то время как на другом конце страны управляющий принца Уэльского в Корнуолле докладывал своему хозяину, что на протяжении двух лет он не смог получить какие-либо поборы в любой части герцогства из-за «недостатка держателей, которые умерли во времена смертельной болезни». В том же году шериф Бедвордшира и Бекингемшира потребовал назад из казначейства деньги, выплаченные в предыдущем году сотнями за фермы, бейлифы же этих сотен, в свою очередь, отказались собирать их на обычных условиях из-за падения своих доходов (Брайант А., 2001).

Жертвы эпидемии. В собранном Г. Гезером из многих разбросанных источников цифровом материале содержатся следующие общие оценки человеческих потерь начала второй пандемии чумы. В присланном папе Клименту VI донесении количество умерших от чумы на Востоке в эту эпидемию исчислено в 23 млн. человек, из них на один Китай падает 13 млн. человек. Вогралик считал, что эти цифры вряд ли можно считать преувеличенными, если учесть необычайную густоту населения, имевшую место в то время в ряде азиатских стран, особенно в Китае. Де Мюсси утверждал, что густота населения в Азии в XIV в. «была в тысячу крат большей, чем в Италии». Что касается Европы, то Геккер подсчитал, что жертвами «черной смерти» сделалась одна четвертая часть всего ее населения, т.е. 25 млн. По разным местностям Европы поражаемость чумой, а, следовательно, и смертность от нее, были далеко не одинаковы. Так, в Шлезвиге умерло четыре пятых всего населения, в Гол-штейне умерло две трети всех жителей, в Баварии же только одна восьмая часть. В Авиньоне смертность была так велика, что не было никакой возможности хоронить умерших людей.

В Англии монах из Рочестера, Уилльям Дин, записал следующую сцену: «К нашему великому прискорбию чума унесла такое огромное количество жизней людей обоего пола, что нельзя было найти человека, который бы свозил трупы в могилу. Мужчины и женщины относили детей на плечах к церкви и сбрасывали их в общий ров. От него исходило столь устрашающее зловоние, что люди опасались проходить мимо кладбища».

Другой очевидец чумы, Боккаччо (1351), более эмоционален: «В стенах города Флоренции умерло, как уверяют, более 100 тыс. человек, а между тем до этого мора никто, уж верно, и предполагать не мог, что город насчитывает столько жителей. Сколько у нас опустело пышных дворцов, красивых домов, изящных пристроек, еще так недавно там было полным-полно слуг, дам и господ, и все они вымерли, все до последнего кучеренка! Сколько знатных родов, богатых наследств, огромных состояний осталось без законных наследников! Сколько сильных мужчин, красивых женщин, которых даже Гален, Гиппократ и Эскулап признали бы совершенно здоровыми, утром завтракало с родными, товарищами и друзьями, а вечером ужинало со своими предками на том свете!»

Для иллюстрации опустошений, произведенных чумой этого периода, приводим цифры смертности по крупным городам и некоторым областям Европы, обобщенные Г. Гезером (табл. 5.3).

Таблица 5.3 Смертность от чумы в городах и областях Европы в 1348 г.

Город или область

Kол-во погибших

Город или область

Kол-во погибших

Италия

Остров Сицилия

Пиза

Флоренция

Болонья

Венеция

530000

30000

50000

30000

40000

Во всей Ломбардии

Сиена

Перуджия и окрестности

Генуя

Неаполь

100000

80000

100000

40000

60000

Франция

Авиньон

60000

П ариж

50000

Англия

Лондон

100000

Норвич

Гористые местности Шотландии мало пострадали

50000

Германия

Базель Эрфурт Люцерн Вена Любек

14000

Штрассбург Веймар Лимбург Данцинг Элбинген

16000 5000 2500

13000 7000

Любопытны факты смертности среди монахов ввиду их большой точности. В Италии монахов-миноритов погибло 30 тыс. человек. В Германии босоногих монахов умерло от чумы 124 434 человека.

Испанский историк Морешон отмечал (цит. по Гезеру Г., 1867), что со времен потопа ни разу между людьми не было такого страшного мора. Страна опустела, церкви превратились в развалины, потому что не кому было заботиться об их поддержании. Обширные пространства земли остались без владельцев. И ими завладевал первый пришедший.

Заболеваемость и смертность на Руси тоже была чрезвычайная, цифровых данных, точнее ее характеризующих, нет (Рихтер А., 1814).

Постэпидемический демографический взрыв в Европе. Вторая пандемия чумы пришлась на акматическую стадию этногенеза «христианского мира», поэтому численность европейского населения быстро восстанавливалась.

Морешон обратил внимание на один из механизмов этого загадочного явления. По его описанию, как только закончились эпидемии первой волны, в Европе произошел демографический взрыв. Суть его заключалась во множестве вновь создаваемых семей, которые оказались необычайно плодовиты — в таких браках очень часто рождались двойни. Новые поколения людей были менее подвержены заболеванию чумой, смертность же среди заболевших резко снизилась. Пассионарный накал в отдельных этнических группах был настолько высок, что, несмотря на потери от чумы, Англия и Франция почти 100 лет вели упорную войну друг с другом.

И еще одно странное совпадение — после первых волн «черной смерти» из Европы стала исчезать проказа.

 

<~~ Предыдущая глава
Оглавление книги
Следующая глава ~~>